Пророк. История Александра Пушкина - Ольга Тиханова

Пророк. История Александра Пушкина

Новеллизация Ольги Тихановой

Научные комментарии Юлии Матвеевой.

В оформлении использованы фотографии со съемок фильма «Пророк. История Александра Пушкина» (2025, производство ООО «Централ Партнершип», ООО «Киностудия «Слово», ООО «Студия «ТРИТЭ» Никиты Михалкова»).

© Производство фильма, ООО «Централ Партнершип», 2025

© Производство фильма, ООО «Киностудия «Слово», 2025

© Производство фильма, ООО «Студия «ТРИТЭ» Никиты Михалкова», 2025

© Сценарий, изображения, ООО «Централ Партнершип», ООО «Киностудия «Слово», ООО «Студия «ТРИТЭ» Никиты Михалкова», 2025

© Текст, оформление, ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

«Ноль талантов!»

Лавка Александра Филипповича Смирдина считалась лучшей в Петербурге. Неудивительно – это был больше, чем просто книжный магазин. В одном месте располагались и библиотека, и книжный клуб, куда можно было прийти в любое время и за чашкой чая побеседовать с книгоиздателями, поэтами, писателями или просто любителями разговоров о судьбах русской литературы. А еще, собственно, сам магазин. Уникальный в своем роде. Именно на его прилавках первыми появлялись все новинки.

Здесь же можно было найти самые популярные и редкие издания.

«Подумаешь, книжный магазин! – усмехнется читатель. – Великое дело!» Ну, как посмотреть. Из сегодняшнего дня – ничего особенного, а вот если из прошлого, то совсем другая картина. Именно благодаря Смирдину в 1831 году в России появился магазин, подобных которому не бывало. Ведь как оно выглядело еще лет десять назад? Книги хранились в подвалах торговых лавок, и лишь изредка выбрасывались на столы между другими товарами, как мало кому интересный хлам. А в лавке предприимчивого Александра Филипповича русская литература впервые переселилась из подвалов на блестящую витрину. Он первым решил подавать книги как ценность!

И успех не заставил себя ждать.

Хозяин привык к потоку посетителей, но в тот день случилось настоящее столпотворение. Шум, суета, забыв все приличия, уважаемые господа, стоявшие у стены или входа, прижимались ближе к прилавку, толкая и сминая тех, кто впереди. Те же, в свою очередь, вынуждены были почти ложиться на прилавок, с мольбой заглядывая в глаза хозяина. Некоторые дамы драматично тянули свои ручки вперед, но Смирдин был непреклонен:

– Спокойнее! Спокойнее! Раскупили «Онегина».

Но его слова тонули в шуме толпы:

– Извините, мы здесь с восьми утра стоим!

– Да когда же начнут продавать?

– Даю три цены!

– Четыре!

Смирдин уже ничего не отвечал, только устало улыбался. Не без удовольствия надо признать. Приятно же, когда твое дело процветает.

У дальнего стеллажа, уставленного полками, стоял худощавый молодой человек с гусарскими усиками и сосредоточенным взглядом. Руками он раздвигал книги, а глаза напряженно пробегали по обложкам – не то, не то, все опять не то!

И вдруг – раз! – между полкой и стеной она. Сначала взгляд выхватил знакомое сочетание букв, а вслед за ним рука вытянула с полки столь желанную книгу! Прижав свое сокровище к груди, он, расталкивая толпу, подошел к Смирдину и протянул находку.

На обложке красовалась надпись: «А.С. Пушкин. Евгений Онегин».

– О, так вы – везунчик! – усмехнулся хозяин и ловко достал из-под прилавка оберточную бумагу. – Дайте заверну. Смертоубийства мне еще здесь не хватало. Забирайте-забирайте.

Прежде чем за спиной молодого человека захлопнулась дверь в лавку, он снова услышал уставшие мольбы хозяина:

– Пожалуйста! Не толпитесь! Не толпитесь!

В феврале в Петербурге с особенной силой лютует ветер. Словно перед весной у него открывается второе дыхание. Весны захотели? А вот нет! Еще померзните! Пронизывает насквозь, ловко преодолевая любую преграду. Лучшие меха, самую прочную шинель, бобровую шапку с головы снесет.

Куда уж там пальто молодого корнета (младшего офицера, хоть и гусарского полка).

В центре было как всегда оживленно, почти как в книжной лавке. Да и разговоры все те же.

Вот пробежал газетчик, звонко выкрикивая: «Последние новости про Пушкина!»

Почти над ухом молодого человека послышался голос хозяина мясной лавки, что есть мочи зазывающий покупателей:

– Страсбургский пирог – любимое блюдо Пушкина!

Из соседней лавки, тоже мясной, тут же раздавался возмущенный бас, перекрывающий конкурента:

– Рубленые котлеты – любимое блюдо Пушкина!

Молодой человек плотнее сжал губы и, не глядя на мясников, устремился дальше. Обогнал двух господ средних лет:

– Сколько у него долгов! – цокал языком один.

– Напротив, он богат! Брат друга моего дяди бывал у него, – со знанием дела констатировал второй.

Молодой гусар прибавил шаг. Справа послышался одобрительный вой толпы. Это в уличном кукольном театре давали «Руслана и Людмилу», а зрители поддерживали богатыря Руслана во время его схватки с Черномором.

Чуть подальше встретилась группа литераторов. Шли неспешно, говорили со знанием дела:

– Что вы?! Никогда он не написал бы такой пошлости.

– Какая наивность, mon cher[1], Пушкин порою писал такое, что нельзя при дамах. Кстати, сколько их у него?

– Говорят, у него некрасивая жена, – вмешалась в разговор юная барышня.

– Право, вы сошли с ума! – возмутился литератор средних лет. – Наталья Николаевна – красавица, и у них настоящая любовь.

Молодого гусара разговоры не удивляли. И вряд ли кого удивили бы. О ком же еще говорить? Поэты в то время были самыми популярными людьми. Пушкин же – самым известным среди них. А после выхода «Евгения Онегина» Петербург просто сошел с ума! Публика следила за каждым шагом автора, с ним мечтали познакомиться, просто увидеть, посидеть в одном зале, услышать голос.

И, конечно же, каждый день рождал новые мифы о кумире публики.

А ведь, как это очень часто бывает, почти никто не ожидал от него столь блестящего будущего…

Комната Пушкина в лицее мало чем отличалась от таких же комнат его сверстников: кровать, широкое окно, комод, стол, портреты на стенах. Разве что разбросанные по всем углам листы бумаги, с нервными строчками на них, выдавали в хозяине творческую личность. Или просто не самого собранного человека.

С рассветом через окно в комнату вливался солнечный свет. Пушкин не закрывал шторы. Утренние лучи касались его лица, а он блаженно улыбался во сне. Ему снилось, как толпа почитателей его таланта хором скандирует: «Пушкин! Пуш-кин! Пуш-кин!»

– Пушкин… – раздался шепот из-за двери, – Пушкин!!!

Саша продолжал спать.

Вдруг раздался резкий удар, двери распахнулись и в проеме появился крайне напряженный Данзас.

Грохот заставил Пушкина подскочить на кровати. Он тут же сообразил, что к чему, и вылетел из комнаты в коридор, застегивая на ходу форму. Недовольный Данзас быстро зашагал за ним.

– Non progredi est