Калейдоскоп - Илья Бровтман

Калейдоскоп

Избранные стихотворения

Илья Бровтман

© Илья Бровтман, 2025

ISBN 978-5-0067-3166-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Соломоново решение

Велик и славен Соломон.

Он чтит талмуд и тору.

Всегда в суждениях умён,

И мудр в приговорах.

Рахиль и Хая в тронный зал

Вошли с Абрамом вместе.

Он с дочерями их гулял,

Обеих обесчестив.

Обязан защитить закон

Достоинство девицы.

Пусть скажет мудрый Соломон

На ком ему жениться.

Царь объявляет приговор:

— Я разобрался в деле.

Пускай палач возьмёт топор

И жениха разделит.

Рахиль вскричала: — О! Судья,

Абрашу убивая,

Жить не смогу спокойно я.

Пусть достаётся Хае.

— Нет никого тебя мудрей, —

Царю сказала Хая, —

Пускай за всё прелюбодей

Пред Богом отвечает.

Сказал, подумав, Соломон:

— Я приговор меняю.

Рахиль права, пусть будет он

Законным зятем Хаи.

— Твой приговор, — сказал раввин, —

По меньшей мере, странный.

Вчера был суд, достался сын

Той, что была гуманной.

Кто любит — истинная мать.

Сегодня суд подобный.

Так почему решил отдать

Парнишку бабе злобной?

— Вчера я думал, как решить.

Сегодня было проще.

Желает зятя распилить

Лишь истинная тёща.

Предмет зависти

Опять у тёти Сары горе.

Глаза красны от горьких слёз.

Шестого мужа в крематорий

Вести несчастной довелось.

Всплакнула лучшая подруга,

Произнеся при этом речь:

— Одним не дал Господь супруга,

Другие топят ними печь.

Актриса

Она могла от холода дрожать

В полдневный зной ласкающего лета.

На лоб её седеющая прядь

Предательски ползла из-под берета.

К земле сгибала шею голова,

Она уже давно не видит неба.

В её авоське, словно пуда два —

Пакетик чая и буханка хлеба.

Была когда-то слава с ней на «ты»

Афишами её щиты пестрели.

А в дни премьер охапками цветы

С визитками валялись у постели.

Былых воспоминаний карнавал:

Перед глазами снова лица плыли.

Все, кто ей руки страстно целовал,

Давно уже лежат в сырой могиле.

Пропали с улиц тумбы для афиш

И не на что бедняжке опереться.

А был момент: у ног её Париж

Лежал, оставшись только болью в сердце.

От этой боли стал не милым свет.

Она легла у края тротуара.

Белел, на голове её берет

Как некогда алмазная тиара.

Опять аншлаг, последний бенефис.

Мелькают озабоченные лица.

Бессильно опустились руки вниз.

Печальный вздох усталой фельдшерицы.

Вживаясь в непривычную ей роль,

Она стояла на пороге рая.

Забыв про смерть, не ощущая боль,

С мольбою к Богу руки простирая.

Как будто бы услышана мольба

И на экране снова молодая,

Босая, по росе через луга,

Она бежит, ромашки собирая.

Слёзы

Белеют розы на моей могиле.

Твои глаза блестящие от слёз,

Смотрящие понуро и уныло,

Не могут мне ответить на вопрос.

Ну почему ты не могла когда-то

Любить меня и дать душе покой?

И только осознание утраты

Сумело чудо сотворить с тобой.

Ты зря приносишь мне свои букеты.

Я вижу всё равно одну лишь тьму.

Не лучше ли при жизни быть согретым?

А после смерти слёзы ни к чему.

Забота

Абраша дышит еле-еле.

Хрустят суставы как маца.

Его лицо белей постели.

Уже не долго до конца.

Замучил бедного еврея

Ковида заграничный штамм.

К себе отца Варфоломея

Желает пригласить Абрам.

Порою странными бывают

Желанья, если рядом гроб.

Вот удивленье не скрывая,

Явился православный поп.

Не первый раз Варфоломею

Заупокойную читать.

И мусульман, и иудеев

Ему пришлось соборовать.

Религиозные раздоры

Не к месту в этот скорбный час.

Неважно что, Коран иль Тору

Ты чтишь. Ведь Бог один у нас.

— Я не для исповеди, отче,

Позвал Вас, — молвил иудей, —

Я вряд ли доживу до ночи,

А Вы честнейший из людей.

Вот ключ, я сделал накопленье,

Трудясь на жизненном пути.

Прошу Вас взять все сбереженья

И в синагогу отнести.

Крестясь и славя Властелина,

Его спросил отец святой:

— Так почему же Вы к раввину

Не обратились с просьбой той?

— О! Батюшка, прошу прощенье, —

Вздыхая, отвечал Абрам, —

В инфекционном отделении

Не место тем, кто дорог нам.

Зелёный змей

Бутылка выпала из рук.

Сегодня Бахус лучший друг.

Кружась, вальсирует кафе,

И я наверно подшофе.

Кричу: — бармен еще налей.

Был прав упрямец Галилей

Когда твердил, глотнув вина,

О том, что крутится Она.

Пора покинуть мне кабак.

Но как найти дверной косяк?

Хоть до него всего лишь шаг

Не попадаю я никак.

Какой-то выпивший нахал

В дверях мне руки оттоптал.

А обнаглевшее крыльцо,

Вскочив, ударило в лицо.

Где дом, с какой он стороны?

На небе светит две луны.

И каждая с собой зовет.

Я начинаю свой поход.

Вперед уверенно иду,

Роняя кепку на ходу.

Вот, наконец, родной забор.

Сейчас калитка и запор,

Откроются и я в кровать

Свалюсь, чтоб до утра поспать.

Но что за несусветный вздор?

Все не кончается забор.

Уже наверно три версты

Я продираюсь сквозь кусты.

Бес в эти дебри заманил.

Я лег в траве, лишившись сил.

Меня кустарник как жена

Обнял, и я во власти сна…

Уже светло, открыл глаза —

Вокруг цветы, трава, роса.

Вдали лесок и косогор.

Глазами я ищу забор.

Я на земле среди берёз,

А рядом бочка. В ней навоз.

Вокруг неё, лишая сил,

Меня зелёный змей водил.