Калейдоскоп - Илья Бровтман

От встречи с Попугаем, чудо птицей,

Кружилась у вещуньи голова.

И как она могла не удивиться,

Услышав очень горькие слова:

— Я счастлив был, но как-то в зоопарке,

Его, увидев, потерял покой.

Утратил речь, и ты не сможешь каркать,

Когда Павлин предстанет пред тобой.

Я сам своим очам не мог поверить,

Что это наяву, а не во сне.

Таких волшебных разноцветных перьев

Ещё не доводилось видеть мне.

Отправилась Ворона к зоосаду,

Кружилась в изумлении над ним.

Глядела, как в вольере за оградой,

Хвост распуская, шествует Павлин.

Сев рядом с ним и опуская крылья,

Красавчику задала свой вопрос:

— Наверно нету птиц тебя счастливей?

Павлин вздохнул, не сдерживая слёз.

— Не знаешь ты, Ворона, ужас плена.

Кому нужна такая красота,

Когда вокруг толпа аборигенов

Стремится вырвать перья из хвоста?

— Он помолчав, добавил с удивленьем,

— Как можно вольно по небу летать,

Завидуя на краски оперенья,

И счастья своего не понимать.

Красавица и чудовище

Все начиналось точно, так как в сказке.

Красавица в чудовище влюбилась.

Искрились счастьем голубые глазки,

Сердечко воробьиное забилось.

Нельзя без сказки жить на этом свете.

Любовь ее манила и кружила.

Дурман любви стелился по планете.

Она все знала, но про всё забыла.

У этой сказки был сюжет суровый,

И в принца он никак не превращался.

Не принимал никак он облик новый,

Хотя таким же любящим остался.

Она ему дитё однажды летом,

Чудовищно прекрасное родила.

Дорогу освещала дивным светом,

И так же крепко чудище любила.

Уродство в красоту не превращалось.

Без красоты на счастье уповала.

Уродство красотою ей казалось,

А красота — уродливостью стала.

Немудреная наука

Два старых друга встретились однажды,

Не виделись они, который год.

Один из них банкир — богатый важный,

Другой бродяга — жалкий нищеброд.

Причудливо судьба тасует карты,

Но видно так угодно небесам.

Когда-то на двоих делили парту,

Но жизнь их развела по полюсам.

Одних злой рок обходит стороною.

Их балует проказница судьба.

К другим она всегда стоит спиною,

И их удел невзгоды и беда.

Порою жизнь обходится сурово.

Банкир готов приятелю помочь

Своим советом, или добрым словом.

И поддержать финансами не прочь.

Он выделил, в знак прежнего почтенья,

На обустройство некий капитал.

Ту сумму, прослезясь от умиленья,

Товарищ с благодарностью принял.

Банкир любитель шуток и забавы.

В глазах чертята начали скакать.

Он предложил с улыбкою лукавой:

— А хочешь, сразу миллионов пять?

Но жизнь свою закончишь со слезами,

И не увидишь солнечный рассвет.

Он обнял друга сильными руками,

Услышав отрицательный ответ.

— Вот видишь: жизнь дороже, чем монеты,

Такой конец тебе не по нутру.

Живи и наслаждайся белым светом,

И радуйся, проснувшись поутру.

Я эту немудреную науку

Понял, хоть не какой-то там Гуру.

Страшнее нет судьбы, и большей муки,

Чем бездыханным отдыхать в гробу.

Мир хижинам и дворцам

Развалины священного собора,

Дворец княгини как укор отцам.

Как памятник вселенского позора,

Мир хижинам, война дворцам.

Прекрасная статуя Аполлона,

Прикладом, превращаемая в хлам,

И, вдребезги разбитая колонна,

Мир хижинам, война дворцам.

Вмиг всю страну, как гордую княгиню,

Втоптал в болото грязный, пьяный хам,

И расстрелял народную святыню,

Мир хижинам, война дворцам.

Мы варвары крушили, разрушали,

Видать, за это проклял нас творец,

А я б хотел, чтоб хижины пропали,

И каждый смертный выстроил дворец.

Христа, припомнив, родину распяли,

Потомкам душу этим развратив,

И мы крушили, рвали и топтали,

Свою страну в конюшню превратив.

Заморенные голодом крестьяне,

А на устах святые имена,

Религия бесчинствующей пьяни,

Война дворцам и хижинам война.

Я гражданин своей страны несчастной,

Мне за отчизну нашу стыд и срам,

Ведь сколько крови пролито напрасно,

Мир хижинам и мир дворцам.

Зять Рокфеллера

Девятнадцатый век второпях передал эстафету,

А двадцатый её, подхватив, набирает разгон.

Я сидел пред фонтаном на лавке, читая газету,

И дрожал от ужасных вестей и от крика ворон.

Наступление буров на бирже чувствительны сразу.

Курс британских компаний сегодня заметно упал.

Ожидался огромный доход от добычи алмазов.

Я в надежде на прибыль вложил в них весь свой капитал.

Как набат прозвучали слова биржевых сообщений.

Я сижу третий час, утопая в сигарном дыму.

А в мозгу повторяясь, звучит лишь одно предложенье:

«Я банкрот и дорога одна — в долговую тюрьму»

Извивается в сердце коварный безжалостный полоз.

Неприветливо встретил меня новорожденный век.

Из раздумий тяжёлых выводит участливый голос —

Близ меня на скамейке сидит пожилой человек.

Выливая проблемы свои на чужие седины,

Говорю с ним взволнованно сбивчиво и горячо.

А в ответ говорит, улыбаясь радушно, мужчина,

Что готов мне помочь, поддержать и подставить плечо.

«Через год возвратите мне, если получится, сумму», —

Произнёс и исчез, как в пустыне мираж старичок.

Я сидел как в тумане, не зная, что делать и думал,

И смотрел на подписанный вензелем белый клочок.

Я сбивался, пытаясь, нули подсчитать в сумме чека,

И не верил глазам, прочитав десять раз — «миллион».

Но ещё удивительней подпись была человека:

Это мистер Рокфеллер по имени Дэвисон Джон.

Драгоценный автограф упрятал я в сейфе надёжном.

Приходила на бирже удача мне с разных сторон.

Иногда и немного рискованно действовать можно,

Коль Рокфеллер стоит за спиной и его миллион.

Постепенно на бирже я стал не последней фигурой.

Очень кстати пошли на поправку дела на войне.

Англичане пошли наступать на позиции буров,

И пакет моих акций возрос многократно в цене.

Год прошёл, я набрался финансовой силы.

Стал в приличных домах дорогой и желаемый гость.

Я стоял на ногах, мне банкротство уже не грозило,