Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

Ловелас. Том 5

Глава 1

— Сэр! Вы хотите подать жалобу?

— Простите, что?

К лимузину подошел полицейский, прихватил Хефнера за вторую руку — заломил ее тоже за спину. Вместе с Хэнком, они подняли Хью на ноги, коп начал доставать наручники. Вся толпа, напирая на загородку и волнуясь, пялилась на это действие. Отлично, просто замечательно! Прямо представляю заголовки завтрашних газет…

Я глубоко вздохнул, выдохнул, кивнул Хэнку отпустить Хью. Тот скрипел зубами, но молчал, тоже хватая воздух ртом. Все-таки охранник его здорово приложил о землю.

— Точно отпускать?

Олсен недоверчиво покачал головой.

— Я видел, как он кинулся на вас из толпы — покивал коп.

Достав наручники, усатый полицейский принялся с интересом разглядывать мой наряд.

— Нет, я не планирую жалоб. Думаю, его можно отпустить, он безобидный. Так, мистер…?

— Хефнер — коротко откликнулся Хью, мотая головой.

Значит, я не ошибся. «Король» заек. Несостоявшийся.

— Хэнк, ты едешь со мной — решился я — Давай в лимузин.

Коп тоже отпустил Хью, толкнул его в сторону загородки. Тот чуть не упал, начал потирать запястье. Я подошёл к нему.

— Хефнер. Тебя как по имени?

— Хью

Я взял Хефнер за локоть и аккуратно отвёл его от машины — метров на пять, к низкой каменной тумбе у крыльца редакции.

Зайки в первом «Кадиллаке» прильнули к боковым стеклам, не понимая, что происходит. Гвидо у двери редакции замер.

Я повернулся к толпе. Поднял трость. Подождал, пока установится полная тишина.

И громко, отчётливо, с интонацией баптистского проповедника из глубокой Алабамы, — произнёс:

— «Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас».

Пауза.

— Евангелие от Матфея, стих 5-й.

Конечно, номер стиха я не помнил, брякнул от балды, но вряд ли сейчас кто-то бросится проверять. Цитата то верная!

У пасторов в первом ряду на той стороне загородки сделались квадратные глаза. Один из них — крупный мужчина в чёрном пальто с белой колораткой — приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его обратно.

А у Хефнера рядом со мной задрожали руки.

Он полез в карман пальто, достал помятую пачку «Camel» и почти полную коробку спичек. Вытащил сигарету, попытался зажечь — спичка сломалась. Вторая — сломалась. Третья — вспыхнула, но он её уронил себе на ботинок. Четвёртая — наконец дала огонь. Он жадно затянулся и медленно выдохнул дым в свежий январский воздух Лос-Анджелеса.

Я ждал.

Хью затянулся ещё раз. Потом ещё. Потом потёр свободной рукой свою скулу — там, где Хэнк его приложил к мостовой.

— Слушайте, Миллер. — Голос у него был хриплый, даже слегка сиплый. — Я… я даже не знаю, что на меня сейчас накатило. Я не с ними. — Он кивнул в сторону толпы. — Я приехал из Чикаго два дня назад, увидеться с вами. Поселился в дешёвом мотеле на Голливуд-бульваре. Утром сел на трамвай и приехал сюда — просто посмотреть. На офис, сотрудников, может увидеть, как выглядят зайки вживую, а не по тв.

— И?

— Я простоял здесь два часа. Завелся с этой толпой. Увидел, как вы вышли. В этой своей вызывающей одежде, смокинге на голое тело. С тростью. С кучей моделей. Красивых, черт побери! И у меня отключились мозги. Я не помню, как бросился. Не помню, как добежал. Помню только, что хотел сказать одно.

— Да, это я уже помню. Я украл журнал.

Он снова затянулся. Рука у него подрагивала. Я его внимательно рассмотрел.

Лицо худое до неприличия — кожа на скулах натянута, под глазами тёмные тени. Воротник рубашки висит свободно — он явно сбросил фунтов десять-пятнадцать с лета. Пальто на нём чуть мешковатое — куплено до похудения. Костяшки на руках с сигаретой выпирают резко. Кадык на шее ходит дёргано.

Хью Хефнер из моей прошлой жизни — это всегда полный, благополучный, ухоженный американский мужик с трубкой, в халате, с тремя зайками на каждом локте. А Хью Хефнер, что стоял сейчас в полуметре от меня и трясущимися руками курил «Camel», — это исхудавший от стресса, проигравший в жизненной партии, неудачник в дешёвом пальто, у которого только что украли мечту, ради которой он год не спал.

Он был жалок. Не в моральном смысле — в человеческом. Человек с рухнувшими мечтами. И на пути на дно.

Хефнер был явно на этой траектории.

— Хью, — сказал я. — Расскажи мне твою историю. Только коротко.

Он затянулся в последний раз, бросил окурок, наступил на него ботинком.

— Я работаю копирайтером в «Children’s Activities». В Чикаго. Это детский журнал и я там уже год. До этого работал в «Esquire» — ушёл в прошлом мае, не дали повышения, поскандалил. У меня была классная идея. Журнал для взрослого американского мужчины. Не как «Эсквайр» с его галстуками и винами, а попроще, по-домашнему. И с обнажёнными моделями в качестве главной фишки. С хорошей публицистикой. С интервью. С короткой прозой. Я с ноября собирал деньги по знакомым на запуск. Восемь тысяч долларов уже собрал. Сорок пять инвесторов, считая собственную мать! Она дала штуку. Заложил мебель из своей собственной квартиры — диван, два кресла, обеденный стол со стульями — в ломбард на Норт-Кларк-стрит за триста двадцать пять долларов. Жена ушла от меня осенью, забрала ребёнка — Кристи ей четыре года. Я даже не возражал, понимал, что не каждый выдержит подобное. Сосредоточился на журнале. У меня уже половина статей в первом номере была подготовлена. Я думал летом запускаться. Скажу честно — был план на обложку Мэрилин Монро в обнажённом виде.

— Дай догадаюсь. И тут выходит Ловелас?

— Точно… В декабре вышел ваш первый номер. С Мэрилин на обложке. Качество супер, полиграфия, статьи отличные. Я зачитал первый номер до дыр. И тираж космический, я даже слышал были уже допечатки?

— Были — покивал я

— И после вашего первого номера я перестал спать. После второго — перестал есть. Сегодня — пятница, я сюда приехал в четверг. За два дня съел только гамбургер и одно яблоко. У меня в Чикаго в банке лежит восемь тысяч долларов инвесторских денег, на которые я не могу ничего запустить! Просто потому что мой журнал теперь будет