Беседы о важном - Алина Менькова

– Мы их не заставляем работать, они помогают по мере сил и возможностей. Им ведь здесь часто бывает скучно. Еда, сон, процедуры, прогулки, телевизор. Изо дня в день. Радуют редкие встречи с родными. А энергию же надо куда-то девать. Вообще-то у нас много творческих людей. Когда удаётся выкроить время, организуем концерты. Сотрудники порою плачут на наших мероприятиях – в выступлениях больных так много живого, искреннего.

Мы возвращаемся в ординаторскую.

– Надо что-то перехватить,– говорит N,N,. И мы пьём крепкий кофе. Но ей так и не удалось допить, позвали к какому-то пациенту.

– Тяжело морально?

– Да, устаю, но очень люблю свою работу, больных, – N.N. кладет свои руки на стол.

Я замечаю, что на них отсутствует маникюр.

– Моя работа, как работа художника. Он делает энергичные крупные мазки, но должен ухватить главное при смене освещённости пейзажа. Только без права на ошибку. Здесь же люди! Бывает нелегко с родственниками. Ведь они надеются на выздоровление, а дать сто процентов никто не может. И вообще, психические заболевания очень трудно излечимы. Они имеют процессуальный характер. То есть, после ремиссии болезнь может вернуться, любое потрясение может его обострить. Даже время года, весенние, осенние обострения… Социальные факторы, жизнь в условиях нестабильности.

Уже восемь вечера, пациенты ложатся спать здесь рано. Некоторые уже спят. N.N. жутко устала, ей осталось просмотреть две медицинские карты. И она вновь наливает себе крепкий кофе. Пьет и курит, и лечит. Лечит, пьет и курит. Ей работать еще целую ночь, и неизвестно, чем эта ночь закончится. Быть лекарем души не так уж просто.

О точке невозврата.

Нет в России палача, который бы не боялся стать однажды жертвой, нет такой жертвы, пусть самой несчастной, которая не призналась бы (хотя бы себе) в моральной способности стать палачом. Иосиф Бродский

«Никто с такой работы прежним не возвращается. Мораторий уже как много лет, а воспоминания не вычеркнешь. Обычно смертники долго стоят в дверях, не проходят. Жуткий момент. Толкать приходится. Смертники даже пахнут специфически… может, адреналин такой запах дает. Кабинет этот примерно три метра на три, резиновые стены. Стреляли во всей стране ночью, после двенадцати»… – рассказывает С.С.

Обязательно должны были присутствовать начальник тюрьмы, начальник медэкспертизы, который констатирует факт смерти, представитель информационного центра и прокурор по надзору.

– Чтобы исключить коррупционный момент – может, какого-нибудь подставного расстреляем, а преступника отпустим за миллионы, – говорит седой мужчина и прикуривает сигарету, – забирая осужденного на исполнение приговора, мы не объявляли ему, куда ведем.

– А что говорили?…

– Говорили лишь, что его прошение о помиловании указом Президиума Верховного совета отклонено, – уточняет он, – Я видел мужика, который в один момент поседел – буквально за минуты, пока его вели. Какой бы сильный человек внутри не был, ему не говорят, куда ведут. Обычно сухо так: «Встал и пошел в кабинет». Но они понимали, зачем. Начинали кричать, с ума сходили, некоторых рвало по дороге».

С.С. улыбается глазами и тушит сигарету, сделав всего несколько затяжек.

Одним из первых расстрелянных у него был молодой парень.

– Деревенский, рыжий, в веснушках. Он мать свою убил топором… за то, что она ему денег на дозу фена не дала… что-то мне вспомнился.

– Фена?

– Первинтина, винта – самый дешевый и самый страшный наркотик конца 90-ых… но дает долгий, продолжительный кайф. Даже не представляете, сколько там таких сидело – которые убивали сестер, жен, матерей – за дозу. И никогда они не испытывали чувства вины. Больше всего меня поражало, как иногда следователи раскалывали так организованные группы. Словят главаря, а он не раскалывается день, не раскалывается два, весь такой напыщенный, важный: «Убейте, не скажу, кто со мной был», а на третий его ломать стало. Весь вспотел, на полу перекатывается, себя по ногам бьет и говорит, что их не чувствует. Потом глаза закатил… пролежал, думали, умер. Потом заблевал весь изолятор. И тут следователь приносит ему дозу – они с наркоконтролем сотрудничают. Это, конечно, нехорошо, но на войне, как говорится, все методы хороши. И тут этот важный человек начинает падать на колени, рыдать, говорить: «Я все скажу, дай ширнуться». Вот и все. Так иногда брали людей – подобными методами. А что с ними сделаешь, с такими?

Тут мужчина остановился, призадумался… хотел было взять сигарету из пачки, но не взял. Я не стала его перебивать. И он продолжил – видимо, эта тема глубоко затрагивала струны его души.

– Они потеряны по жизни. Не лечится наркозависимость – наркоманы если находят силы бросить, то постоянно ощущают тягу вернуться и борются с ней, день изо дня. В итоге срываются. Ну, а потом живут от дозы до дозы, часто ни едят, ни переодеваются. Когда наркокотроль берет блат-хаты, не представляете, какая там вонь стоит! Люди месяцами не моются. У них ничего нет. Они сами так говорят – мозг, чтобы придумать как достать дозу, ноги, чтобы пойти за ней, руки, чтобы найти вену и ввести дозу. Вы загляните в их глаза – там же пустота, сплошная пустота. Ни любви, ни радости, ни боли даже. Сколько их повесилось до исполнения приговора – от того, что не было сил терпеть ломки. Да, это долгая история, отдельный разговор…Один наркоман, помню, был – он за день мне сказал, что ему сон приснился, где он тонет. На следующий день я открыл конверт, а там его фамилия на расстрел. Предвидел. И я слышал много таких историй… о том, как смертники чувствовали за несколько дней смерть свою».

– Ну, а последнее желание на допросе? Что приговоренные к казни просили?

– Часто просят покурить. Желание-то мы спрашивали, но вы же понимаете – это формальность, кто его выполняет? Это же неосуществимые вещи. А вообще, чего только не было, и секс просили, и костюмчик импортный, «да чтоб сидел», еще на телевидении выступить и покаяться, и просто не расстреливать просили, – мужчина прикасается сжатыми руками к верхней губе и вглядывается в шелестящие листья дерева за окном, – умеючи стрелять надо. Чтобы человек сразу умер. В мозжечок. Ну, если не помирал – запасной пулей стреляли в затылок….

– Вы бы хотели, что бы сейчас вернули смертную казнь?

– Нет. Хотя это и спорный вопрос. У нас несовершенная система правосудия. Снова будут страдать невиновные люди.

На кухне становится жарко. С.С.открывает окна, смотрит на часы. Я понимаю его намек, улыбаюсь и направляюсь в коридор.