На руинах Империи - Татьяна Николаевна Зубачева

– Хорошо же они караулили!

– Наверняка пьянствовали всю ночь! Праздновали!

– А теперь, когда вот-вот нагрянет комендатура, попрятались.

– Ну конечно, отвечать будут другие.

– А вы хотите, чтоб мальчики из-за этих черномазых сели в русскую тюрьму?

– Нет, но…

Самооборону не очень любили и смеялись над ней охотно и со вкусом.

– Мальчишки, хвастуны. На войну не попали и отыгрываются на здешних.

– Ну, всё-таки чёрные попритихнут.

– Они и раньше не очень шумели.

– И потом. Тихий чёрный опаснее. Кто знает, что у него на уме.

– Да, или индейцы. Те вообще…

И так весь день. Женя подкидывала реплики, участвовала в сплетнях, но её участие было мизерным. Ей нужно другое. Ей нужно сегодня уйти с Рози, зайти к ней. Тогда она сможет переговорить со старым Айзеком. И как она о нём раньше не подумала? И занятая этими мыслями, Женя не сразу заметила, что разговор принял новый оборот.

– Всё-таки со спальниками надо было что-то делать!

– И что?

– Так ведь сделали. Их же всех перестреляли.

– Ну, это, может, и слишком. Скажем, куда-нибудь выселить.

– Нет-нет, что вы, только ликвидация.

– Да-да, конечно! Они же помешаны на сексе, это маньяки.

– А те, кто ходил по Паласам, не были помешаны?

Резкий голос миссис Стоун заставил всех вздрогнуть и замолчать. Миссис Стоун редко вступала в разговор. Она была ненамного старше их, но никому не пришло бы в голову обратиться к ней по имени, спросить о домашних делах. О ней знали: печатает быстро, без ошибок, никогда не опаздывает, никогда не задерживается, ни во что не вмешивается. Неизменно корректный костюм, безукоризненно уложенные волосы, никакой косметики, подчёркнуто прямая осанка. Всё. И вдруг… В её, как всегда, резком голосе сегодня они услышали что-то… личное, сокровенное. Она и раньше могла вот так, одним вопросом, прекратить любой разговор, но сегодня она продолжила.

– Раньше вы не вылезали из Паласов. Найдите хоть одну, что не бегала туда! Даже вы, Джен, наверняка побывали, не так ли?

– Да, – спокойно ответила Женя. – Была.

– А теперь вы их обвиняете. В чём? Для вас по питомникам, резервациям искали, отбирали. Для вашего удовольствия их маньяками делали. Ну, так и получайте теперь…

Она резко дёрнула каретку. И этот звон обозначил конец разговора, вернее, темы. Больше об этом не говорили.

В конце работы Женя, убирая свой стол, уронила коробочку со скрепками. И Рози стала ей помогать. Остальные, как бы и не заметив этого, продолжали весело собираться.

– Джен, вы… вы не зайдёте ко мне? Поболтаем, – застенчиво предложила Рози.

– Хорошо, – кивнула Женя и добавила. – Только ненадолго. Мне ещё за покупками.

– Ну, по дороге всё и купите, – повеселела Рози.

Это в обычаях их конторы: расходясь с работы, забегать друг к другу «на чашечку» поболтать. К Жене никогда не заходили, но иногда приглашали к себе. С Рози та же история. Месяца два назад Рози набралась смелости и пригласила Женю. Женя согласилась. Так она узнала тайну Рози и познакомилась с Айзеком. Нет, конечно, старого Айзека, доктора Айзека, она знала и раньше. Как и весь город. Но пить с ним кофе за одним столом ей не приходилось. Как и никому из их конторы. И, наверное, вообще в городе.

Эркин засыпал и просыпался в сером мерцающем полумраке. Боль в плече стала глухой и далёкой, только щёку дёргало, да болела от жара голова. И от этого, наверное, звенело в ушах и всё плыло и качалось. И проснувшись, он не мог понять, где он и как здесь оказался, да, если честно, и не пытался что-то понимать. Было одно: он болен, ему плохо, он лежит в каком-то доме. Но на него никто не кричит, его не бьют. Не нужно вставать, можно вообще не шевелиться. И осознав это, он опять погружался в сон-забытье, где уже не было ничего, даже воспоминаний.

Алиса ещё несколько раз подходила к нему. И даже решилась спросить.

– Чего тебе?

Он не ответил ей. Будто и не услышал её. Алиса хотела обидеться, но обижаться на того, кто не замечает тебя, глупо. И она вернулась к своим занятиям.

Алисе так часто приходилось оставаться одной, что она давно ничего не боялась, всё знала и всё умела. Сама в положенный час обедала, сама ложилась спать и вставала. Когда надоедало играть, залезала на подоконник и смотрела в окно. А окон четыре – два в комнате и два на кухне – и можно для интереса пересаживаться с окна на окно, и в каждом что-то интересное.

Вот и сейчас, сидя вместе со Спотти на очередном подоконнике, Алиса разглядывала двор, их калитку, большие ворота, трёх мужчин у ворот и двух собак рядом с ними. Одну из собак, маленькую рыжую, похожую на лисичку из книжки, Алиса видела и раньше. Обычно, она бегала за старичком, что всегда шатался на ходу. Старичок этот был здесь же. А вторую собаку она видит впервые. Большая, серая. Как… как волк. А вдруг это настоящий волк?! Надо его Спотти показать. Она стала протирать запотевшее от её дыхания стекло, когда шум за спиной заставил её обернуться.

Он всё-таки встал. И стоял посреди комнаты. Совсем голый. И шатался. Как тот старичок. Но это было совсем не смешно. Алиса сидела на подоконнике, прижимая к себе тряпичного мягкого Спотти, а он стоял и смотрел на неё. И Алиса вдруг догадалась, что он её не видит. Потом он медленно повернулся и пошёл на кухню. Алиса видела, как он ткнулся в дверной косяк и долго не мог найти ручку. И потом она сидела и слушала, как он на что-то натыкался в кухне, как хлопала дверь уборной, и видела, как он, по-прежнему шатаясь и хватаясь руками за стены, шёл обратно. Ей было всё-таки немного страшно, но и не смотреть она почему-то не могла. И он уже добрался до кровати и лёг, и неловко потянул на себя одеяло, а она всё сидела и смотрела. Потом она осторожно слезла с подоконника и, по-прежнему прижимая к себе Спотти, подошла к нему. Он лежал и шумно дышал. Алисе ещё не приходилось слышать такого. Толстое мамино одеяло сбилось, и он только угол натянул себе на грудь, а больше не смог. И он дрожит. Ему, наверное, холодно. Надо его укрыть. Как это делала мама. Алиса решительно вздохнула и опустила Спотти на пол.

– Сиди здесь, – строго сказала она Спотти. – Я занята, сам поиграй.

Она