Я в свою ходил атаку… - Александр Трифонович Твардовский

Твое письмо он перечтет.

И улыбнется, вспомнив что-то,

И губы черные утрет.

И вновь пойдет, – я это знаю, —

Поверь, жена, невеста, мать,

Поверь, страна моя родная, —

Еще храбрее воевать!

6. IX А.Т. – М.И. Киев – Чистополь

…Если ты посмотришь на карту тех мест, где я нахожусь, то поймешь, что у Киева положение серьезное. Об этом, наверно, уже и в газетах пишут. Короче, на фронт нам скоро некуда будет ездить – можно пешком ходить. Враг, напрягая свои почти последние силы, идет на бешеные авантюры, но теперь, как никогда, подходит к нему пословица Суворова о том, что окружающий сам неизбежно бывает окружен. Киев сдан не будет. Не пугают и не должны пугать также и др. внешние успехи противника. Все это – уже не его воля, а воля неизбежности, толкающей его. М.б., он вырвется и еще дальше, но все это ведет его только к концу.

…Работаю я по-прежнему неплохо, много у меня берет сил «Иван Гвоздев» – это Теркин на новом этапе. Гвоздева этого начали без меня (молодой поэт Палийчук), но мне пришлось им заняться и не могу бросить: во-первых – не велят, а во-вторых, без меня его страшно снизят. Соавтор мой славный парень, но слабоват. Первая серия «Гвоздева» сегодня-завтра выходит брошюрой. М.б., о ней что-нибудь напишут где-нибудь. Но не в этом суть. У него дикая популярность в частях. Все – от бойца до генерала – чтение газеты начинают с «прямой наводки».

Посылаю тебе в этом письме одно из новых стихотворений. Оно риторично, но это то, что я думаю и чувствую…

Горят города на пути этих полчищ,

Разрушены села, потоптана рожь.

И всюду поспешно и жадно, по-волчьи,

Творят эти люди разбой и грабеж…

…Ты, серый от пепла сожженных селений,

Над жизнью навесивший тень своих крыл,

Ты, ждавший, что мы поползем на коленях, —

Не ужас, но ярость ты в нас пробудил…

…Пускай до последнего часа расплаты,

До дня торжества, недалекого дня —

И мне не дожить, как многим ребятам,

Что были нисколько не хуже меня.

Я долю свою по-солдатски приемлю,

Ведь если бы смерть выбирать нам, друзья,

То лучше, чем смерть за родимую землю,

И выбрать нельзя.

Вспоминаю вас часто. Стоит увидеть ребенка – так хочется его приласкать. Даже, пусть тебя не огорчит это напоминание, Сашеньку нашего вспоминаю. Как все это давно – Смоленск и другое многое… я сейчас вне опасностей, которым изредка подвергался прежде.

Что будет с армией, защищающей Киев, что с людьми – то и со мной…

18–19.IX

Войска Юго-Западного фронта оставляют Киев. Вместе с ними покидает город редакция газеты «Красная Армия».

20. IX

Встреча под Прилуками с Юрием Крымовым, искавшим редакцию своей газеты. А.Т. уговаривал его продвигаться вместе с редакцией «Красной Армии» в Миргород, но Крымов направился в близлежащую деревню, где, по предположению, находились его коллеги. Там, в Богодуховке (Полтавской обл.), уже захваченной немцами, Юрий Крымов погиб 20 сентября.

2. Х A.T. – М.И. Харьков – Чистополь (открытка)

…Я живу, езжу, работаю по-прежнему. Сейчас легче, чем прежде. Многое изменилось в лучшую сторону…

9. Х А.Т. – М.И. Харьков – Чистополь

…Не в письме рассказывать о том, что довелось видеть и т. п. при совершении «драп-кросса» из Киева. Не все мы вышли. Много осталось где-то в лесах, а то и в плену или убитыми и ранеными. Но ничего. Немцев побьем-таки, в этом я уверен, несмотря на все горькие и обидные вещи, которые приходилось наблюдать…

11. Х А.Т. – М.И. Харьков – Чистополь

…До тебя, наверно, дойдут слухи о потерях из наших людей. Это Крымов, с которым я здесь встретился и дружил, и Долматовский, с которым, как прибыл на место, так больше не виделся. Но еще у меня есть надежда, что они живы. До сих пор люди выходят из киевского окружения. Там, кажется, живет Долматовская, ты ей не говори, что я тебе пишу о ее муже, если она ничего не знает, а если уже знает, то сошлись на мое письмо, что есть еще надежда… А тебе я пишу об этом, чтоб ты не из других уст слыхала и чтоб знала, что это еще не окончательно проверено.

Живу я по-прежнему. Только переписался немного: если исключить дни, когда в поездках, то на каждый день приходится материал.

…Два дня у нас начальство из Москвы (Панов), в связи с сокращением формата будет сокращение штата. Наверно, отчислят Вашенцева и Безыменского (возраст).

Панов, между прочим, сказал, что чуть-чуть улучшится положение, нам дадут по двухнедельному отпуску (по очереди) для творческих и издательских дел. Мы, как и вы там, так хотим этого улучшения положения, что, несмотря на все желание увидеть свои семьи, согласны, конечно, уж обойтись бы и без этих отпусков. Но война велика, и воспользоваться возможностью что-то написать, привести в порядок и т. п. – от такой возможности – не откажешься. И тогда я увижу тебя… и наших милых дочурок… а потом с новым подъемом за работу и готов был бы ко всему, что принесет судьба. Все-таки есть чувство, что нечто для родины в такие трудные (небывало трагические) для нее дни делаешь и ты.

…Десятой доли того, что я вижу, и думаю, и слышу, я не выписываю в своих стихах и пр. Затеял было писать маленький дневничок для тебя, но это плохо покамест удается по разным общим причинам. Но я все ж думаю собраться с волей и, зная наш ред. <редакционный совет?>, что многого написать не смогу, а многое нельзя – хоть что-нибудь напишу. Правда, я веду для тебя тетрадь вырезок и каждая для меня, как запись, но то особое дело…

12. X (приписка)

…Сегодня бог, вняв молитвам наших конников, подбросил на мокрую украинскую землю снежку, – грязи будет еще больше. А это сущее счастье – немцы жмутся на шоссе, а наши бомбардировщики молотят их с неба, а конники рубят мотоциклистов и пехоту.

…Вкладываю тебе на всякий случай пару стихотворений, которые более других удались, хотя и слабоваты. Одно из них – рассказ танкиста – было в «Правде».

Жизнь тяжеловата, не без неприятностей и тревог, но покамест я бодр и крепок