Я в свою ходил атаку… - Александр Трифонович Твардовский

На днях пришла телеграмма из ПУРККА о переводе моей персоны на Калининский фронт, во фронтовую же газету. Случилось это, по-видимому, в связи с моей устной просьбой о переводе куда-нибудь (в беседе с приезжавшим представителем ПУ) и хлопотами Сергея Ивановича <Вашенцева>, который представлял себе мое положение здесь в прежнем невеселом виде. Но, во-первых, положение решительно улучшилось, появились высшие начальники с понятиями и т. п.; во-вторых, полвойны, самый, нужно думать, трудный срок, проведено здесь; в-третьих, начинать все сначала на новом месте, где бог знает что тебя ждет в смысле условий и начальства, – нет никакой радости. На вопрос: желаю ли я (тут уже стали спрашивать о личных желаниях) покинуть этот фронт, я ответил отрицательно, добавив, впрочем, фразу, что мне все равно. Дело уже сделано, я остаюсь здесь. Живу я хорошо, одно плохо, что уже давно не был на фронте. Числа 16-го как-нибудь выберусь. За это время отдохнул порядочно, отоспался, поправился. Сейчас я не уезжаю из-за какого-то совещания, которое назначено на 15-е. Там я должен выступить с некоей речью об опыте работы во фронтовой газете.

…На днях меня утвердят в звании старшего батальонного комиссара (3 шпалы), это равно подполковнику. Мы с тобой не были честолюбивы насчет чинов и званий, но здесь это – все…

Целую Валю и Олю. Вася <Гроссман> говорил, что обе произвели на него лучшее впечатление. Особенно Валя, которая что-то там помогала тебе по хозяйству…

27. XII А.Т. – М.И. Воронеж – Чистополь

…Шлю вам запоздалый новогодний привет. Это – второй, первый – телеграмма, которую я просил отослать из Куйбышева (Лифшица). А третий – будет задуманное мною стихотворение к Новому году – «Письмо жене» (если хорошо получится).

…Живу по-прежнему. Вчера возвратился из командировки. Был очень обрадован и поднят из несколько пониженного настроения последних дней тем, что вновь становлюсь известным в Армии поэтом. Я известен здесь, даже любим и действительно нужен людям, несущим все невероятные тяготы и испытания войны. А тут еще прибыла на фронт моя воениздатовская книжка «Избранные стихи» (это та, что я еще сам сдавал в печать). Из-за нее тут драка. Когда выступаю при случае сам со стихами – успех волнующий. Это все я сообщаю тебе не из хвости, а потому, что это тебя порадует. Оно и меня радует. А дело все в том, что хочется писать теперь уже что-нибудь совсем хорошее. Наверное, так и будет, ибо настроение зависимо от хода дел на фронте.

Передай жене Розенфельда, что он жив-здоров, успешно работает, сегодня улетает в командировку, будет обратно дней через пять…

31. XII

А.Т. встречает Новый год вместе с сотрудниками редакции «Красная Армия» М. Розенфельдом и В. Кондратенко у корреспондента «Известий» К. Тараданкина.

…У всех у нас, как говорят,

Что вспомянуть найдется.

И кто б рассказ ни начал тот

Друзьям, родным иль детям,

Он эту ночь под Новый год

Особенно отметит.

И, видя лиц недвижный круг,

Там – хочешь иль не хочешь —

И ты, мой брат, товарищ, друг,

Коснешься этой ночи.

Расскажешь ты, как снег бежал

В степи пыльцой сыпучей,

Как ты в ту ночь бочком лежал

У проволоки колючей.

Иль, укрываясь за щитком,

Работой руки грея,

Ее под энским городком

Провел на батарее.

Иль полз товарищу помочь,

Что звал тебя чуть слышно,

Иль с кухней мучился всю ночь,

Чтоб каша лучше вышла.

Иль заступал в ту ночь на пост,

А то шагал с колонной,

Иль под обстрелом ладил мост,

Противником сожженный.

Иль из села пришлось тебе

Той ночью немца выбить,

И – ради праздника – в избе

С хорошим дедом выпить.

Или, врага держа в виду,

Сидел под звездным кровом,

В разведку в Старом шел году,

А возвратился в Новом…

А то с полком – вперед, вперед! —

Сквозь дым и гари запах —

Ты этот праздник, Новый год,

Все дальше нес на Запад.

Огнем, клинком врага крушил,

И там, в зарницах боя,

Чернели остовы машин,

Раздавленных тобою…

И тронув, может быть, усы,

Ты непременно вспомнишь

Тот миг, как ты достал часы

И увидал, что полночь.

И ты подумал о семье,

О дочке или сыне,

О всей своей родной земле,

О родине – России.

В те дни она, в снегах бела,

Во мгле, в дыму морозном

Вставала, смерть врагу несла, —

Бил час расплаты грозной…

1942

6. I. А.Т. – М.И. Д/а п/п 28 – Чистополь

…<твое> письмо вдруг подчеркнуло, что уже прошло много-много дней, как мы не виделись, и разделяют нас такие невероятно, немыслимо большие события.

В бытовом, повседневном смысле я ко всему уже привык, а в целом, когда пытаюсь думать об этом, – все еще трудно уложить в голове…

Дорогая моя, я почти бессилен тебе чем-нибудь помочь теперь. Связи с газетами случайные и редкие. Денег на месте у меня нет. От аттестата остается только на заем. Полевых едва хватает на пропитание (пока в городе – тратиться нужно: столовая, баня, белье и т. п.)…

…Об отпуске. Он был почти возможен, но у нас сменили главного начальника, – все с самого начала. Ему и не заикнешься, он видит твою работу неделю-другую, он хочет все «поднять» и т. п. Есть основания предполагать, что после годовщины РККА можно будет выехать на недельку-другую.

Сейчас собираюсь выехать с Василием Гроссманом в одну из армий. Достают мне полушубок и ватные штаны. До сих пор гулял без этих вещей…

На днях получил новогоднюю посылку от какой-то <неразборчиво> школы. Посылка, конечно, не мне лично, но досталась мне при распределении. В ней, кроме пустяков вроде печенья, были носки, платки, полотенце, немного папирос. Это все очень кстати.

Отдельно лежал пакетик от какой-то девочки-третьеклассницы. Все очень трогательно. Жаль, что я не подбил ни одного танка, а то б можно было хорошо ответить. Ведь каждый, посылающий килограмм печенья и кусок мыла, так и представляет, что обеспечил уничтожение вражеского танка или батареи. На одном кисете, присланном в подарок бойцу, вышито:

Совершив геройский подвиг,