Русские на Индигирке - Алексей Гаврилович Чикачев

слушаем сказочника о далекой прародине, недосягаемой «мудрой» Руси: «…и призывает царь князей, бояр, думных сенаторов, приближенных министров. Придумайте, говорит, пригадайте, присоветуйте — как достать в Вавилонском городе, где Вавилонские змеи, скипетр и венец…» или «…и не было у них детей, и стали они бога просить, молебен служить, приклады прикладывать: «Дай нам, боже, не то сына, не то дочь, при младости — на утеху, при старости — на замену, при смертном часе — на помин души…»

Вспоминаются песни, которые певали деды. Вот две из них:

* * *

Туча с громом прогремела,

Три дня ровно дождик лил,

К нам приехал гость нежданный,

Знаменитый господин.

Он, родимый, пред полками

Сизым соколом летал,

Сам ружьем солдатским правил,

Сам он пушку заряжал.

Тут одна злодейка-пуля

В шляпу царскую впилась.

Знать, убить его хотела,

Да на землю улеглась.

Видно, шведы промахнулись,

Император усидел,

Шляпу снял, перекрестился,

Снова в битву полетел.

* * *

Стихни ты, ветер, с полуночи,

С подвосточной дальней стороны.

Ты разбрызгай, крупен дожик,

Промочи ты грязь земли.

Гробова доска, откройся,

Ты восстань, родная мать,

Со мной ты реченьку промолви —

Свой прекрасный разговор.

Знанием старины гордились, считая это признаком образованности. Вот что рассказывал мне в 1947 году известный знаток старины С. П. Киселев: «Ты, брат, наверно, знаешь, что на заимке Домнино похоронен русский солдат… Давно это было. Шла война. Пришел указ послать на войну солдат. Жребий пал на трех братьев Голыженских. Всех троих отправили в рекруты. Старший брат был женат. Прошло несколько лет, от солдат нет вестей. Ждали-ждали и ждать перестали. Женщина вторично вышла замуж.

…Однажды летом все мужики ушли по гуси. Видят бабы: сверху лодка едет, подъезжает к берегу и выходит из нее человек по-городскому одетый — в сапогах, в картузе и медаль на груди.

Увидала его жена — в ноги к нему упала. Это был старший Голыженский. Поднял он жену и сказал: «Я прощаю тебя. Ведь я сам не чаял живым остаться». И приезжий рассказал, что младший брат рекрутчины не выдержал и его шомполами запороли. А средний брат до того выслужился, что его «сами люди обувают, сами люди одевают, без доклада к нему не заходят».

И привез солдат царскую грамоту, золотыми буквами писанную: из рода Голыженских за их усердную службу больше никого в солдаты не брать. Мой отец эту грамоту своими глазами видал».

Остается предполагать, что эти солдаты были участниками Крымской войны 1854–1855 годов. В обороне Севастополя участвовало 17 дивизий. Одиннадцатая дивизия состояла из Селенгинского, Якутского, Охотского и Камчатского полков. Якутский полк сражался на Малаховой кургане. Он состоял в основном из казаков и других русских старожилов Якутии [Башарин, 1971, с. 85].

После Октября

Установление Советской власти пробудило общественное сознание широких масс.

В политическом отношении Русское Устье являлось одним из самых сознательных регионов северо-востока Якутии. Из его населения никто не участвовал в белобандитском движении. Распоряжения поручика Деревянова, окопавшегося со своей бандой в Аллаихе, русскоустьинцы упорно и молчаливо игнорировали.

К 1928 году в Русском Устье и в Аллаихе скопилось много невывезенной пушнины. Этим воспользовалась американская разведка. Надеясь на слабость Советской власти, она поручила своему резиденту бывшему колчаковскому офицеру и авантюристу Шмидту захватить пушнину и переправить ее на шхуне в Америку. Жители Русского Устья создали боевую дружину для охраны государственных ценностей и помогли известному чекисту Г. С. Сыроежкину (оп участвовал в поимке Б. Савинкова, за что был в 1924 году награжден орденом Красного Знамени) раскрыть преступную деятельность Шмидта.

Старая школа, Постройка XIX века. (Фото Б. В. Дмитриева.)

В 1931 году русскоустьинцы объединились в два колхоза — «Комсомолец» и «Пионер». Ожогинцы создали отдельное хозяйство. Однако созданные коллективы оказались крайне слабыми. Фактически колхозники жили за счет личного хозяйства. Перегибы, грубые нарушения принципов коллективизации не обошли Русское Устье. Коснулись они, в частности, и моего деда, которого в 1931 году посчитали зажиточным человеком и раскулачили. Он имел две зимние избы, два невода, около трех десятков сетей, три собачьих упряжки и коня. Одну избу, которая находилась в Русском Устье, отобрали, а самого объявили лишенцем, то есть запретили присутствовать на собраниях. Дед с бабкой стали почти безвыездно жить на заимке Лобазное. Ретивые чиновники настаивали отправить деда в ссылку, но общество заступилось. Тогда уполномоченный предложил выслать дедова сына. Старшим его сыном был мой отец, Гавриил. Но он вел отдельное хозяйство и первым вступил в колхоз. Тогда решили взяться за среднего, двадцатилетнего сына, Пантелеймона. Как известно, дальше Русского Устья — Ледовитый океан. Поэтому пи в чем не повинного Пантелеймона отправили в ссылку на юг Якутии. А на младшего Ивана стали «ронять контрольные цифры», то есть заставляли выполнять бесплатно самую трудную и неблагодарную работу. Всего из Русского Устья в ссылку попали три человека, двое из них — за «грехи отцов»…

В 1931 году в Русском Устье силами населения была выстроена школа, церковь переоборудована под клуб, открылся государственный магазин и полярная метеорологическая станция.

В связи с закрытием церкви произошел следующий эпизод. Приехал начальник из района. Собрал народ на собрание и предложил закрыть церковь, сделать из нее клуб. Начался тихий ропот. Мужики чесали затылки, по открыто протестовать боялись.

В защиту церкви дружно выступили три брата, бедняки Шкулевы:

— Нет, нет. Мы свою церкву закрывать не дадим. Матерь Божью шевелить — тяжкий великий грех!

Уполномоченный пытался разъяснить, что бога нет, что в прошлом году аллаиховские якуты церковь закрыли и ничего с ними не случилось. Но Шкулевы стояли на своем:

— Они, аллаиховские, и раньше-то православный крест шибко-то не бардовали. Ноне будут бардовать?! Им бы только шаманы были. Храм Божий на ногат пустили — таперича с голоду падают. Пускай — пускай кишки-те прочигиркают, тогда узнают, как над святой церковью дековаться!

Это сильно рассердило уполномоченного, он резко заявил:

— Это кулацкие вылазки!

— Ну,