Нигиль - Саша Карин

– Я брат дай-Сив! – раздался звонкий голос высокого. – Не доверяйте брату Ермину, он в лучшем случае отдаст половину!

Толстый служитель обернулся и что-то прикрикнул, глядя на высокого. В толпе раздалось ворчание, в нем потерялся чей-то одинокий смешок.

«Вот и он, Святоша Сив», – подумал Нолль и, расталкивая людей, стал пробираться к передним рядам.

Верховный жрец морщинистой рукой ухватил высокого служителя под локоть и возвестил:

– Богу из Монолита известно, что в тяжелый век тьмы и тумана нет лучше лекарства от страха, чем искренний смех! Посмеемся же вместе, ведь это не больше чем шутка нашего остроумного брата!

В толпе принужденно рассмеялись. Брат дай-Ермин уже пошел вдоль рядов, собирая подношения. Каждый даритель склонялся к уху полного служителя и что-то шептал. Брат дай-Ермин быстро кивал и шептал что-то в ответ.

Когда отец-настоятель отпустил локоть Сива, тот тоже пошел по рядам. Раздался тонкий голос младшего из служителей:

– Я брат дай-Люкá… Со мной ваши дары будут в целости и сохранности.

Верховный жрец погладил мальчика по спине и посмотрел ему вслед. Голова дай-Есчё тряслась под черной вуалью. Мальчик, неуверенно выйдя на улицу, тоже стал принимать дары.

Нолль уже прошел вперед. Он почти добрался до Сива, когда между ними протиснулась та женщина с тюком. Она гневно взглянула на Иноя и зашептала высокому служителю на ухо – спешным, громким, сбивчивым шепотом:

– Смиренно прошу Бога из Монолита в честь моего подаяния для несчастных внизу: сделай так, чтобы муж мой, Хухор, не упустил случая поговорить с начальником Помойного двора и получить продвижение по службе!

Сив закашлялся. Когда он склонился к женщине, его голос чуть не дрожал от смеха:

– Если на то будет воля Бога из Монолита, то это свершится! – И тут же добавил: – Но я бы на вашем месте не сильно рассчитывал. Ведь Бога-то нет.

Женщина вскрикнула, когда Сив отбирал у нее тюк. Нолль воспользовался этой заминкой и ухватил служителя за руку. Быстро проговорил ему на ухо:

– Собрание в доме в Сыром переулке сорвано полицейской облавой. Не знаю, кому удалось уйти.

Сив на мгновение замер. Потом красная вуаль коснулась щеки Нолля.

– Если вы говорите правду, приходите к полуночи, я открою вам ворота в сад. Расскажете все, что видели.

Нолль быстро кивнул, а высокий служитель, взвалив тюк на плечо, уже двинулся дальше. Люди толкались и наступали друг другу на ноги. Каждый спешил отдать что-нибудь в обмен на покровительство бога, мечущего крыс им на голову.

15

Миска грибов стоила двадцать генн. Отобедав в трактире, Нолль оставил сверху еще на два крысиных хвоста. Теперь, когда он был одет по последней моде, у полового не хватило наглости сомневаться в его достатке. Но на предложение отведать жаркое Нолль снова ответил отказом.

Когда он вышел на оживленную улицу в районе особняков, было около двух часов дня. Как раз на сегодня у него была намечена встреча с Фальтой. Времени до полуночи оставалось прилично, так что Нолль решил выслушать то, что она скажет.

«Если покровитель этой женщины действительно начальник Помойного двора, то он может иметь какое-то отношение к происходящему в Нижнем городе – особенно в связи с подозрительным закрытием округа на карантин, – подумал Нолль. – Отказаться успею всегда, а лишняя информация как будто не помешает».

Вскоре он уже стоял на пороге четырехэтажного особняка в конце улицы и нажимал на кнопку механического колокольчика напротив таблички «Глоум Блёв. Начальник управления Помойного двора». Под владение одного из высших чинов Среднего города были отведены первые два этажа, а верхние занимало другое семейство – вероятно, тоже не последние люди Молча. С обратной стороны дома был еще один вход.

Слуга не спешил открывать. Но когда перед Ноллем наконец распахнулась одна створа массивных дубовых дверей, его на мгновение ослепило. В сияющем свете возник нос лакея.

– Пришел снимать мерки с госпожи, – пробормотал Нолль, прикрыв глаза.

– Вы пришли раньше, – заметил слуга. – Можете подождать здесь. Скоро к вам выйдут.

Нолль вошел внутрь и почти на ощупь отыскал кресло возле напольных часов, на которое ему указали. Освещение газовой люстры под потолком приемного зала было таким ярким, что Нолль, успевший привыкнуть к извечной молчской полутьме, не сразу смог разглядеть обстановку.

А та определенно служила единственной цели – производить впечатление на входящего. Повсюду была лепнина: на стенах и на потолке. Сперва она даже показалась Иною комьями позолоченной грязи. В ней тонули порталы по обе стороны от приемного зала – и даже парадная лестница, взбегавшая на второй этаж.

Во всяком случае, собственность начальника Помойного двора держалась в исключительной чистоте. Прождав в кресле с десять минут, Нолль успел попривыкнуть к несмолкаемому шороху натираемых поверхностей. Мимо него то и дело пробегали слуги – с красными носами, с ветошью в руках. И даже в кухне, как видно к обеду, начищалось столовое серебро: что-то звонко звенело, слуга чихал.

Только старый лакей, убрав руки за спину и высоко вздернув нос, стоял у дверей. Его дело, верно, было следить, чтоб незнакомый гость ничего не украл. То и дело лакей с подозрением поглядывал на Нолля.

Наконец пробило три, и из приоткрывшейся дверцы в напольных часах высунулась кивающая мордочка золотой механической крысы. Нолль встал с кресла и оправил пальто, когда сверху послышалось цоканье каблуков.

– Так вы пришли, – сказала Фальта, застыв на верхней ступеньке. – Признаюсь, я сомневалась. Всю ночь из-за вас не спала.

Будто бы в доказательство она потянулась и сонно зевнула. Ее рыжие, не собранные в прическу волосы волнами спадали на голые плечи.

– Не вы одна. Похоже, в Молче никто не высыпается по ночам.

Она помолчала, раздумывая.

– А! Вы о Монолите? К нему мы привыкли с детства. Ко всему привыкаешь легко, если делаешь это постепенно. Верно?

На это Нолль не ответил.

– Ну что ж, поднимайтесь. Пока моего господина нет, можем снять мерки у меня в спальне.

Войдя, она сразу заперла за собой дверь и опустилась на пуф у окна. Он, недолго поколебавшись, снял пальто и сел на табурет у туалетного столика, напротив нее. В мягком свете, разливавшемся по будуару, он смог лучше разглядеть черты ее лица. Нос с небольшой горбинкой, чуть раскосые, будто вечно смеющиеся глаза. За приоткрытой дверью, ведущей в соседнюю комнату покоев, виднелась неубранная кровать. Угол перины сполз на пол.

– Пусть лучше думают, что я сплю до обеда, – сказала женщина, проследив его