5 дней и 72 метра - Юрий Владимирович Смородников

– Чего задумался? – спрашивает Федя, пока мы идем в расположение.

Я изложил ему свои мысли. В этот момент к нам присоединились Литератор и Унылый. Они прихватили с собой Новенького и заставили его пить. Его рука была перевязана, ранение оказалось пустяковым. Мы идем медленно, чтобы Фельдшер не отстал от нас и не решил переночевать в лесу. Уже стемнело, и он то и дело спотыкался о камни и корни деревьев, показавшиеся из-под снега.

– Вспомни себя, Кожа. Два месяца назад ты был совсем как Новенький. Не в обиду, парень. Мы ничем друг от друга не отличаемся, кроме опыта. Пройдет время, и ты будешь чувствовать себя в атаке, как рыба в воде.

– Я так не думаю. Есть люди, способные сопротивляться этому, а есть большинство, которые просто плывут по течению. Тем более мой опыт в любой момент может оборваться.

– Отчаяние свойственно тем, кто не понимает причин зла, – вставляет Литератор.

– И что это значит?

– Ты, как и многие, вот, например, Унылый, не видишь причин того положения, в которое мы попали. Человек не выносит бессмысленности. А смысла в войне для тебя не очень-то много.

– Я знаю все смыслы! – орет Унылый.

– Заткнись, хочешь, чтобы нас за отлучку в штрафную роту отправили? – злобно шепчет Федя.

– Либо думаешь, что знаешь, но инстинктивно понимаешь, что цели эти ложны. Они придуманы, чтобы у твоего мозга было за что зацепиться. Защита отечества, демилитаризация противника, превентивный удар – все это существует исключительно для отвода глаз, – продолжает рассуждать Литератор.

– А что же на самом деле?

– Если я отвечу, то толку не будет. Ты должен сам прийти к пониманию, а я могу лишь направить.

– Ну так давай, направляй.

– Не слушай этого мудака, Кожа, он только забалтывает. Вроде бы умный человек, образованный, а несет такую пургу, что даже мне стыдно. Ей-богу, лучше я целый день проведу с черножопым, чем один раз поговорю с Литератором, – говорит Унылый с явным намерением вывести Литератора из себя. Судя по всему, он не так давно потерпел очередное поражение в словесной дуэли и теперь пытался отыграться.

– Это разговор не для пьяной головы, – серьезно сказал Литератор, на том мы и закончили.

Ночной обстрел оказался кривее, чем взгляд Фельдшера после отбоя. Ни один снаряд даже близко не подобрался к нам. «Слава Богу», – сказал Литератор.

5

После утренних работ нас собрали на «плацу». Сегодня было прямо по-весеннему тепло и плац совсем перестал походить на плац. Нас поздравили с наступающим праздником, снова напомнили, кто мы такие и для чего мы здесь. Объявили, что в столовой на ужин нас будет ждать плитка шоколада и настоящий кофе вместо того, что здесь называют чаем. Затем все командование рассосалось, и нас предоставили самим себе. Ротный спрятался в своей коморке и сказал, чтобы его не беспокоили до конца войны.

Мы надеялись, что и на обед нас ожидает какой-нибудь сюрприз. Но солдатская судьба быстро учит не ждать подачек сверху. Время тянулось медленно, но мы строго решили не прикасаться до самого вечера к нашим оскудевшим за вчерашний день запасам. Федя ещё с утреннего построения куда-то запропастился. Унылый сказал, что снова видел его с «той штабной беспалой крысой». Федя появился внезапно, красный и взлохмаченный.

– Кожа, идем со мной.

Мы пробежались (насколько это возможно в окопе) по расположению, нашли Литератора и Новенького. Оказалось, что мы должны были сменить ребят на фронте и дежурить там до завтрашнего утра.

– Чего? – завопил Унылый, – в праздник морозить жопу у противника под носом? Наше дежурство должно было выпасть на следующую неделю, я сам считал.

– Приказ командира, – глухо ответил Федя.

Чем ближе к фронту, тем менее обжитыми становились окопы. Похабные надписи и рисунки, выскобленные ножами в древесине, сменились унылой чернотой промерзшей земли, вместо едва заметного шума и движения ближе к центральным катакомбам – мертвая тишина и спокойствие. Я представлял себе людей, задержавшихся здесь, такими же безжизненными. Но навстречу нам вышел отряд вполне себе довольных судьбой бойцов. Они поздоровались с нами, хлопали нас по плечам и спинам, пожелали тихих праздников. И все это без намека на иронию. Будто случайно встретил на улице старых друзей и у вас всего несколько секунд, чтобы перекинуться словами, и все это в канун праздника.

Эта бравая команда оставила нам свои скудные пожитки: нечто вроде стола и пары скамеек под навесом, горсть отвратительных конфет, которые выдают на обед, и даже полупустую пачку сигарет. Унылый тут же схватился за нее, но вскоре швырнул обратно на стол.

– Перекур? Пусть сами травятся этой гадостью.

– А ты думал, там будет Winston с кнопкой? – спросил Литератор.

– Не хочешь, не надо, – Федя взял пачку и раздал желающим по несколько сигарет.

– А хорошо они устроились, – прокомментировал я.

– Это не они, – оборвал меня Новенький.

Тут-то я понял, что мы сейчас находимся в окопе, который недавно отбили у врага. Да, земля здесь уже не была устлана трупами, но в том, что она пропитана кровью, сомневаться не приходилось. Всюду были следы пребывания чуждой нам цивилизации, и мы их внимательно изучали. Вот какой-то англоговорящий молодой, совсем как я, паренек, нацарапал на столике нечто вроде граффити. Объемные такие буквы. Не знаю, что они означают, но Унылый уверил меня, что это какая-то похабщина. В одном из тупиков мы обнаружили нечто вроде снеговика, только грязи в нем было больше чем снега, а вместо морковного носа торчала здоровенная гильза.

– Странно, что мы до такого не догадались. – Новенький развел руками.

И правда, на гражданке, я обожал лепить снеговиков со своими маленькими племянниками, а тут я про такое даже не вспоминал. Так мы и ходили от одного артефакта чуждой нам цивилизации к другому. Разглядывали, посмеивались, обсуждали, с каждой минутой все больше убеждаясь, что в семидесяти двух метрах от нас сейчас находятся самые обычные люди.

После обеда Федя раскидал карты, мы уселись играть. Литератор бродил туда-сюда: он не любил азартные игры. Но его хватило ненадолго, он присоединился к нам. Каждый квадратный сантиметр вокруг был пристально осмотрен, делать было решительно нечего. Унылый и Новенький несколько раз выглядывали из окопа, однако