Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека - Мария Сухова

самом деле, в мифопоэтической традиции с образом паука связываются также творческая деятельность, ремесленные навыки, трудолюбие, благоприятные предзнаменования и мудрость. Изображение паука или паутины часто используется как оберег. Не правда ли, характеристики как нельзя более подходящие Матери солнца? Чем объясним такой парадокс? Паук-ткач, находящийся в центре паутины, — образ, графически и символически полностью совместимый с солнцем (Матерью солнца), протянувшим лучи-нити к земле. Мирча Элиаде писал: солнце как будто привязывает к себе миры посредством нити. Оно — Космический Ткач [см.: Элиаде, 1987]. Очевидно, в таком наименовании паука-крестовика сыграл свою роль рисунок креста на спинке насекомого: крест (свастика) — древнейший солярный (огненный) знак, несущий в себе огромную охранительную силу, символизирующий движение, вращение солнца.

Шунды-мумы воспринималась и как само солнце, либо солнце выступало и в женской ипостаси. В удмуртской загадке солнце загадывается так: «Куда ни пойду — всюду я мать» [УФ, 1982: 215].

Обращение к шунды-мумы / шунды-мемей / шунды-анай / шунды-мама / шунды-нэнэ с просьбой выйти и согреть мир можно обнаружить в детских закличках:

Облако-матушка, спрячься,

Солнце-матушка [шунды-мумы], выйди!

Выйди-выйди, солнышко,

Солнце-матушка [шунды-мумы]

Замерзает уже!

Облако-батюшка, уйди, уйди,

Солнце-матушка [шунды-мемей], выйди, выйди!

Солнце-матушка [шунды-анай], выйди, выйди,

Облако-батюшка, зайди, зайди,

Тебе каши с маслом дам,

Тарелка будет твоя,

А ложку сама я дам.

Солнце-матушка [шунды-мама], выйди, выйди!

Облако-батюшка, уйди, уйди,

Не жалея маслица,

Каши тебе дам!

Солнце-матушка [шунды-нэнэ], выйди, выйди,

Выйдешь, в цветастое платье одену,

Облако-батюшка, уйди, уйди,

Уйдешь, в цветастую рубашку одену!

[УФ, 1981: 30]

Большинство фольклорных образов Шунды-мумы и солнца приписаны к «огненной» гамме — от белого до красного. Например, солнце зашифровывается как красный столб, золотой клубок, золотой сундук, желтый цыпленок, желтый лубок и т. п. Особенно интересным, однако, является обозначение солнца как корытца или чашки с маслом. Оно, по-видимому, имеет прямую связь с жертвоприношениями маслом и кровью. Как известно, кровь жертвенного животного (как и масло) сливалась в специально предназначенное деревянное корытце. Более того, корыто, как вогнутый и наполняемый сосуд, является женским символом. Поэтому возможно, что образ солнца в загадке — корытце с маслом / кровью — имеет женскую природу. Шунды-мумы живет со своим сыном в доме, который расположен на краю света. Этот дом отыскал в одной из сказок земной человек, женившийся на сестре солнца и пришедший за помощью к Шунды-мумы.

С Шунды-мумы тесно связан такой мифологический персонаж удмуртов, как чöж — утка. Эта птица в финно-угорской и более широкой уральской мифологической традиции достает со дна первородного океана землю. Миф о ныряющей птице известен у народов Восточной Европы, Сибири, Северной Америки.

Челнок (сусо).

МБУК «Глазовский краеведческий музей»

У удмуртов бытует «модернизированный» вариант мифа о ныряющей птице: вместо утки за землей по приказу Инмара ныряет Вукузё/Шайтан. Но память об утке осталась. Во-первых, Вукузё принес землю во рту — как утка в клюве, а не в руках — как человек. Во-вторых, что для нас важнее, утка осталась священной птицей удмуртов, способной донести до Шунды-мумы просьбы людей. По сообщениям профессора философии Тартуского университета, писателя К. Жакова, утка у удмуртов «является той птицей, которая приносит матери Солнца молитвы людей об исцелении глаза» [Жаков, 1902: 95].

Шунды-мумы приносили жертвы в случае оспы и детских болезней. Другими словами, утка — крылатый посланник с земли в верхний мир к Шунды-мумы, жертвенная птица. Такая утка (жертва Матери Солнца об исцелении глаз) обязательно должна быть белой. Белый являлся цветом небесной сферы, небесного очищающего (от болезни в том числе) огня. Он также символизировал прозрачность воздуха, а поэтому был признаком хорошего зрения, здоровых глаз. То, что к Шунды-мумы обращались с просьбой об излечении глазных болезней, было, видимо, связано еще с воззрениями на солнце как на всевидящее око, наблюдающее за людьми.

Ночное светило — луна (толэзь) тоже рождено женщиной — Толэзь-мумы. В некоторых заговорных формулах, записанных среди удмуртов в конце XIX века финским исследователем Ю. Вихманном и обнаруженных этнографами XX века, встречается представление о матери луны, к которой та возвращается. Однако термин, используемый в формулах, звучит вполне «по-человечески». Например, в заклинании на улов рыбы видим: «Толэзь кызьы анаез дорысь берытске, озьи ик берытскыса мед пыроз» («Как луна от своей матери возвращается, так же, возвернувшись, пусть приплывет-войдет [рыба в мои сети]») [Владыкин, 1994: 323–324].

Заговор на снятие сглаза, записанный в 1937 году, сохранил тот же вариант: «Толэзь кызьы анаез дорысь берытскыса потэ, со кадь ик та мурт бордысь но син усем мед берытскоз…» («Как луна от своей матери, обернувшись-восстановившись, выходит, точно так же сглаз с этого человека пусть возвратится») [Владыкина, 2018: 55].

И луна, и Толэзь-мумы являлись символом женщины, были связаны с физиологическим развитием ее организма. Использование женских регул как эталона времени, который передвигается вдоль месяцев и измеряет их последовательность, — вполне обычное явление для целого ряда культур [Фролов, 1981: 92]. Это приводит к тому, что ритмы жизни общества, космос в традиционных культурах феминизируются. Поскольку продолжительность одной лунной фазы равна семи дням, то именно число 7 становилось феминизированной космической единицей измерения. Оно символизировало одновременно и мир как систему, целостность, и женщину. Может быть, поэтому «Душа у женщины в семь слоев» [Герд, 1926–1: 52].

По аналогии с солнцем луна часто обозначается в загадках как емкость с содержимым, но уже не огненного, красного или желтого цвета, а белого, прозрачного, серебристого — корыто со льдом, корыто с молоком. Женская сущность образа луны выражена в загадке: «Из двух женщин одна утром встает, другая вечером встает» [УФ, 1982: 217].

Однако женский образ луны и ее феминные характеристики, как принято считать в исследовательской среде, более позднее образование по сравнению с представлением о том, что луна — это мужчина. Мужская природа представлений о луне древнее и «господствует у народов с самой архаической культурой» [Чеснов, 1993: 340]. В этом смысле показательна тунгусская легенда о девушке, унесенной луной. Сюжет ее состоит в том, что девушку, посланную за водой, от водяного царя спасает плавающий по небу месяц-юноша. У удмуртов сохранился идентичный вариант сюжета, в котором на луну была поднята девушка-сирота. Однако прямого указания на то, что луна — это мужчина, уже нет: девушку отправляет ночью за водой мачеха, рассчитывая, что сумеречные духи вожо схватят и растерзают ее. Девушка по дороге так печально