Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

– Ну что, поход в музей уже не кажется обычной прогулкой?

Ян сглотнул:

– Кажется, у нас начинается настоящее приключение.

– Предлагаю выйти. На улице будет проще все обсудить, – спокойно сказала девушка, по-прежнему не сводя взгляда с витрины.

Ребята переглянулись и молча кивнули. Интерес к бриллиантам, диадемам и скипетрам испарился – слишком многое изменилось за последние несколько минут.

Они покинули здание Алмазного фонда вместе с экскурсией, вышли под яркое солнце, и Кремль вновь окутал их величественной тишиной. Ветер тянулся с Москвы-реки, шелестел кронами деревьев у стен, в воздухе витал аромат горячего асфальта и лип. Они шли молча, каждый переваривая услышанное и увиденное. Заговорили только тогда, когда сели на лавочку в тени неподалеку от Спасской башни.

– Меня зовут Таисия, – первой нарушила молчание девушка.

Мирон по очереди представил каждого из ребят. Таисия слегка наклонила голову, взгляд ее смягчился.

– Приятно познакомиться, – сказала она с легкой улыбкой.

Полина не выдержала:

– Простите, но сейчас, на улице, при дневном свете, вы… вы действительно очень похожи на ту девушку с портрета. Это не просто сходство, это почти отражение.

Таисия усмехнулась уголком губ:

– Художник постарался. Не зря я тогда позировала ему неделю – стояла по четыре, иногда по пять часов подряд.

– Что? – вырвалось одновременно у Мирона и Яна.

Полина сглотнула.

– Вы… вы же пошутили?

Таисия покачала головой. Легкий порыв ветра тронул прядь ее волос, но она осталась недвижима.

– Получается… вы бессмертны? – осторожно произнесла Марина.

– Получается, так, – кивнула Таисия. – Но позвольте рассказать все по порядку.

Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. Птицы щебетали в кронах, за стеной куранты гулко отбили час.

– Это кольцо было создано специально для меня. Мой жених… Он сам придумал эскиз, выбрал камни, заказал у ювелира. Он знал, какие я люблю узоры. Мы были счастливы. И я мечтала: когда-нибудь передам перстень нашей дочери, а она – своей. Это должно было стать семейной реликвией.

Голос девушки чуть дрогнул.

– Но грянула революция. Когда пришли за нашей семьей, муж отчаянно дрался, но их было много, за ними, как они думали, были право и правда. Они силой сняли с меня кольцо, и тогда муж проклял его. Он сказал, что украшение принесет беду всем, кто будет владеть им, пока не вернется в наш род. И вместе с этим он обрек меня на вечные поиски и вечную жизнь.

Ян нахмурился, пытаясь уловить подвох.

– Но… бессмертие. Это же… разве плохо?

Таисия слабо улыбнулась, но в глазах ее промелькнула усталость.

– Если бы можно было жить… чувствовать вкус еды, ощущать сон, смеяться по-настоящему… тогда – нет, не плохо. Но я не сплю. Не ем. И с каждым новым владельцем, которому кольцо приносит несчастье, я чувствую все до последней боли, до крика. Это не жизнь. Это расплата.

– Но ведь это несправедливо, – тихо сказала Полина. – Это ведь с вами так поступили. Это вашу семью уничтожили.

Таисия кивнула.

– Да. В ту ночь, когда нас предали, я успела одно – защитить тех, кого любила. Я связала кольцо с собой, и теперь только я могу вернуть его в семью. Только тогда проклятие будет снято. И я, возможно, смогу… уйти.

Ее глаза задержались на них, и голос стал чуть тише:

– Но одна я уже не справлюсь. Думаю, именно поэтому мы встретились.

Мирон сидел молча, глядя в мостовую и пытаясь уложить в голове услышанное. Ян все еще надеялся, что это розыгрыш. Только Полина смотрела на Таисию без страха, с каким-то странным уважением и даже теплотой.

– Значит, пока кольцо не вернется в вашу семью, вы… просто живете? – тихо спросила Марина.

– Не совсем живу, – ответила Таисия. – Скорее существую. Вечная тень рядом с вечной утратой.

Она посмотрела вдаль, туда, где за стенами Кремля шумела жизнь, совершенно не подозревающая о таких людях, как она.

– Получается, – тихо сказал Мирон, – каждый, кто владел кольцом, сталкивался с несчастьем?

– Да, – кивнула Таисия. – После революции оно переходило из рук в руки. Его пытались продать, прятать, вернуть в музей. Некоторые верили, что в нем спрятан шифр, другие – что оно обладает мистической силой. Один коллекционер исчез, не успев покинуть Москву. У другого постоянно случались пожары. У третьего… – Она замолчала. – В общем, кольцо приносило беду. Всегда.

– А вы… вы следили за ними? – осторожно спросила Марина.

– Следила, пыталась вернуть, но тщетно. Я не могу его выкрасть. От него должны отказаться в мою пользу, добровольно.

– Так странно, – протянула Марина. – Оно же ваше.

– Да, но, чтобы убрать проклятье, его должны добровольно передать мне. Тогда оно снова будет носить защиту и вернется в наш род. Я знаю, что вы сейчас спросите: «Почему я не просила?» Просила, но от такой красоты мало кто добровольно готов отказаться.

– Давайте мы попросим? – предложил Ян.

Таисия покачала головой:

– Не получится, я потеряла его из виду в тридцатые годы.

Мирон спросил:

– И вы думаете, что мы как-то можем помочь?

– Да, – кивнула Таисия. – Думаю, вы можете помочь.

Марина нахмурилась:

– Но почему именно мы?

Таисия на секунду замолчала, взвешивая слова:

– Потому что у меня мало времени. Каждый день в восемнадцать ноль-ноль я возвращаюсь в свою усадьбу… Иначе нельзя.

Полина вскинула брови:

– Это тоже часть проклятия?

– Да, – ответила Таисия с легкой усмешкой. – Но не думайте, что это придумал мой муж, чтобы наказать меня. Хотя… наверное, он действительно так думал. Я ведь… я не сразу рассказала вам все. – Она отвернулась, посмотрела на ворота Кремля, будто видела их совсем другими: старинными, окруженными людьми в черкесках, с письмами, тревогой и последней надеждой. – Тогда, в семнадцатом, нам дали шанс. Мы могли уехать во Францию. Всей семьей. Нам разрешили бы… если бы я отдала все. Все украшения. И кольцо тоже. Я пошла на это. Думала, что спасаю своих.

– Но муж… – прошептала Полина.

– Да. Он счел это предательством. Подумал, что я добровольно отдаю семейную реликвию. Он не знал о договоренности, не успел. Было время страха. Времени, когда никто никому не верил. Даже тем, кого любишь больше жизни. – Таисия говорила тихо, без слез, но слова отзывались горечью у каждого из ребят. – Мы не уехали. Его арестовали через два дня. А потом… все покатилось. Меня тоже увезли. Кольцо исчезло.

Молчание повисло на лавочке, как легкий вечерний туман. Никто не знал, что сказать, слишком много историй, слишком много чувств, и все это уложилось в несколько минут разговора с девушкой, которая не старела, не спала и