Тайна кольца Рябушинских - Ольга Сергеевна Нагибина

– Вы о чем? – осторожно спросил Ян, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Таисия действительно бессмертна, – сказал мужчина.

– Реально? – Ян не удержался, слова сами сорвались с губ.

– Ты же из-за этого и поругался с друзьями, – продолжил незнакомец, внимательно глядя ему в глаза. – Они не верят в то, что не доказано наукой. Так всегда бывает. Те, кто думают, что знают слишком много, на самом деле не понимают самого главного.

Ян нахмурился.

– Но как я ему докажу это? Ему, Мирону?

Мужчина чуть усмехнулся уголком губ.

– Найди кольцо первым.

– И что дальше? – с вызовом бросил Ян. – Мирон скажет: «Кольцо и кольцо».

– Потом я тебе расскажу, как сделать так, чтобы он поверил. – Голос мужчины прозвучал мягко, но твердо.

Ян скривился в насмешке:

– Сделаем его бессмертным?

Но собеседник не усмехнулся, не подыграл. Его лицо оставалось слишком серьезным.

– Ну если захочешь.

Ян вздрогнул и переступил с ноги на ногу.

– А вы вообще кто?

– Я тот, кто тебе поможет, – спокойно ответил мужчина. – Все остальное объясню позже. Сейчас к тебе подойдет твоя подруга. Она же не должна узнать, что ты не сам все понял?

Ян настороженно сдвинул брови:

– Как же я найду?

Мужчина чуть наклонился вперед и произнес почти шепотом:

– Иди в особняк Рябушинского на Никитской. Там и найдешь первую зацепку, а уж что сказать подруге, сам придумаешь.

Мужчина поправил шарф и не торопясь зашагал прочь, растворяясь в толпе. Мальчик проводил его взглядом, но через несколько мгновений уже не смог разглядеть среди прохожих.

Ян стоял, ошеломленный, и пытался понять: это все правда или очередной розыгрыш? Именно в этот момент сзади послышался быстрый топот, и к нему подбежала Марина. Щеки ее раскраснелись, дыхание сбилось. Она взглянула на Яна внимательно, чуть с тревогой:

– Ян!

– Ну что? – бросил он, пытаясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя внутри все кипело.

Марина посмотрела на Яна, переводя дыхание.

– Не сердись на Мирона, – тихо сказала она. – Он просто… просто…

– Всезнайка, как и ты? – резко перебил Ян, почти с вызовом.

Марина закусила губу, глаза ее блеснули, и на миг показалось, что она действительно сейчас заплачет.

– Я…

– Не такая, как он? – снова оборвал Ян, чувствуя, как обида прорывается наружу.

Марина ничего не ответила, только смотрела на него. Ян почувствовал, как его собственный гнев тает, уступая место чувству вины. Он отвел взгляд в сторону, вздохнул и уже спокойнее произнес:

– Извини. Просто он… ну, невыносим порой. Я с ним учусь с первого класса. Знаю, какой он: все время умничает, будто один на свете все понимает. Ты молодец, что смогла его задвинуть.

Марина слабо улыбнулась.

– Я не хотела никого задвигать, – тихо произнесла она. – Мне просто нравится учиться.

– Ну раз нравится, – оживился Ян, решив перевести разговор на другое, – то предлагаю пойти в особняк Рябушинского.

Марина удивленно распахнула глаза:

– Зачем?

Ян прищурился, на его лице промелькнула хитрая, почти заговорщицкая улыбка.

– Я, пока шел сюда, картину по интернету прогнал и понял, кто Таисия на самом деле. Это Евфимия Павловна Носова, сестра Степана Рябушинского. Вот думаю, что начнем искать с его особняка.

– Почему именно с его, а не с ее? – осторожно спросила Марина.

Ян махнул рукой нарочито весело:

– Он мне нравится больше!

Марина неожиданно рассмеялась. Смех ее был легким, звонким, и Ян почувствовал, как у него на душе стало теплее.

– Это весомый аргумент. Пошли!

Ян чуть смутился и все же уточнил:

– Ты со мной? Но почему?

Марина пожала плечами, глядя на него так, будто сама удивлялась собственному решению:

– С тобой веселее. Да и ты мой сосед по парте. Первый за все время.

– Вообще? – не поверил Ян.

Она кивнула, потом слегка улыбнулась:

– Ну, в первом классе был сосед, а потом нет.

– Почему?

Марина покачала головой и отвела взгляд, показывая, что не хочет отвечать. Ян, не желая давить, махнул рукой:

– Ну и ладно. Тогда я теперь всегда буду сидеть с тобой, – сказал он с притворной серьезностью.

Марина снова засмеялась, на этот раз мягче, и ее глаза засветились теплом.

– Спасибо, – произнесла она тихо, но так искренне, что Ян почувствовал, как обида окончательно ушла.

И они пошли рядом, вдоль стены, растворяясь в шуме города, который казался теперь не таким давящим.

Глава 10

Полина и Мирон шли от громоздких стен Кремля в сторону совсем другой Москвы, не туристической, а деловой, академической.

Сначала свернули на Тверскую. Улица шумела, как всегда, кипела потоками машин и спешащими людьми, но для ребят будто включился другой ритм. Они шли медленно, впитывая атмосферу. Слева проплыли массивные колонны драматического театра имени Ермоловой. Дом старой Москвы: вытянутый, трехэтажный, бирюзовый с нежным намеком на морскую волну в центре каменного города. Белые лепные колонны и резные наличники придавали ему торжественность, а над центральным входом высилась арка, как открытый рот, из которого, кажется, вот-вот зазвучит голос актрисы.

На фронтоне – лепной веер с гербом и часами, строго, без лишнего. Под ним – скромная надпись «ТЕАТР им. М. Н. ЕРМОЛОВОЙ». Театр выглядел как человек в парадном костюме, который помнит все: и премьеру в тысяча девятьсот тридцатых, и перестройку, и модные спектакли двадцать первого века.

Полина на секунду задержала взгляд на окнах второго этажа, за которыми, возможно, уже зажигались софиты сцены, и буркнула:

– Интересно, сколько тут поколений репетировало мечту.

Но никто не услышал, поток машин снова потянул их вперед.

Следом, словно в ритме марша по московской классике, показался Центральный телеграф: монументальный, тяжеловесный и в то же время завораживающе правильный.

Центральный восьмиугольный объем здания напоминал башню управления: с обширным стеклянным панорамным верхом, из которого можно было бы следить за всей Тверской, если не за всей Москвой. Под ним – мозаичная эмблема с земным шаром и молнией, символ того, что отсюда когда-то шли телеграммы по всей стране.

– Тут, наверное, все еще можно отправить телеграмму, – пробормотал Мирон, но Полина фыркнула:

– Да кому она сейчас нужна? Разве что Таисии – в ее усадьбу из тысяча девятьсот одиннадцатого года.

Мирон посмотрел на грустное лицо Полины и ничего не сказал.

Дальше они пошли по Моховой. Улица немного сузилась, ветер усилился. Справа выплыл «Националь» – один из долгожителей Москвы.

– Красота-то какая… – пробормотала Полина, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть все детали: колонны, атлантов, гирлянды.