«Илиада». эпос и история - Лев Самуилович Клейн

Но Кравчук считал Троянскую войну реальным событием истории, датируя его XIII веком до н. э., как и принято в традиции. Гомеровские поэмы «Илиаду» и «Одиссею» он считал самыми ранними описаниями этой войны, относя их, тоже по традиции, к VIII веку до н. э. А остальные (киклические) поэмы о Троянской войне, опять же, как было принято традиционно мыслящими учеными, он считал более поздними.

Действительно, они дошли до нас только в пересказах некоего Прокла (то ли грамматика II века н. э., то ли философа V века н. э.), чья «Хрестоматия» дошла до нас в отрывках в «Библиотеке» патриарха Фотия (IX век н. э.). Содержание их также передавалось в «Мифологической библитеке», приписываемой Аполлодору, афинскому грамматику II века до н. э., да и та сохранилась не полностью. Но теперь трудами многих неоаналитиков (Мюльдера, Песталоцци, Какридиса, Шадевальдта, Кульмана) доказано, что эти поэмы, возможно, в их ранних версиях, повлияли на творцов гомеровских поэм и являются более древними, чем те.

Кравчук прослеживал судьбы этих героев сначала у Гомера, затем по киклическим поэмам («Киприям», «Эфиопиде», «Гибели Илиона» и др.), считая их следующей ступенью. А дальше он исследовал образы этих героев в произведениях еще более поздних авторов античной литературы — поэтов (от Пиндара до Вергилия), драматургов — Эсхила, Аристофана и др., и, конечно, в трудах древних историков — Геродота, Фукидида, Плутарха. А потом и в современной литературе. Отсюда он делал некоторые экскурсы вглубь времен и строил гипотезы о происхождении образов. Большей частью он возводил их к реальным фигурам Троянской войны, считая их биографии фактами истории.

Поскольку я так не считал, я стал подумывать о том, чтобы не ограничиться послесловием к книге Кравчука. Меня увлекла идея написать другую книгу о гомеровских героях, построив исследование совершенно по-иному. Суть заключалась в том, чтобы сделать гомеровские образы отправными пунктами не для прослеживания их судеб в последующей литературе, к нашему времени, а для продвижения от Гомера в противоположном направлении — вглубь времен. Я же археолог. Я решил выявить предшествующие этапы их существования, в догомеровское время, не только в киклических поэмах, но и еще раньше, проследить их формирование вплоть до их истоков. Разумеется, если эта догомеровская судьба и эти истоки вообще существуют.

Ведь у Гомера сонмы рядовых персонажей — толпы, сотни, уйма. Все они названы по именам, и никто не сомневается, что эти имена и сами персонажи попросту выдуманы певцом или певцами. Так, в аристии Диомеда убиты Фегес, сын Дареса, Фест, сын Бора из Тарны, Скамандрий Строфид, Ферекл, Гармонов сын, два сына Эвридама, Деикоон, сын Пергасов и т. д. Просто нереально, чтобы все эти имена и деяния незначительных персонажей дошли в устной передаче через пять веков. Помнят ли наши сказители всех писцов, гонцов и стрельцов времен Ивана Грозного? Наберется ли хотя бы дюжина, не говоря уже о сотнях? Эти выдуманные имена создавали иллюзию фактографичности повествования, эффект присутствия, что и требовалось.

Но какие основания полагать, что не выдуманы более важные герои? Если в принципе выдумка допустима, то фиктивными могут оказаться любые герои. Эпос — не история, эпос — это художественное произведение. Да, в основу эпических полотен кладутся давние исторические события, но они нещадно переделываются, трансформируются в угоду патриотическим идеям. Каковы соотношения реальности и воображения в них — это проблема. Как мы знаем, доля воображения велика даже в современных победных реляциях о вполне реальных сражениях. Помню, я всегда подсчитывал по нашим сводкам миллионы уничтоженных немецких солдат — и удивлялся: уже вся немецкая армия сметена, а они всё еще наступают! В эпосе же чаще воображение преобладает.

Доказывать надо не фиктивность героев Гомера — доказывать надо их реальность. Находить их реальные прообразы, устанавливать, насколько достоверно они переданы (какие детали этих прообразов сохранились) в гомеровских персонажах, а насколько они всё-таки являются плодом воображения.

2. Парис и Елена

Если обратиться к историческим документам, то окажется, что в них подтверждение находит только одно имя из гомеровских — это Александр (его синоним Парис в документах отсутствует, но в «Илиаде» мало применим). Причем имя это дошло именно из XIII века. В хеттских клинописных табличках из царского архива в Богазкеое (это Хаттуса, столица хеттского царства) в 1911 г. ориенталист Д. Лакенбилл прочел документ, в котором стояло имя Алаксандус, и связал его с гомеровским Александром. С 1924 г. стали появляться статьи П. Кречмера, который развил эту идею и привел ряд доказательств (Kretschmer 1924; 1930).

Документ оказался договором (ок. 1280 г.) хеттского царя Муваталиса с царем города Вилусы Алаксандусом. В Вилусе Кречмер и другие опознали гомеровский Илиос < Ўилиос, т. е. Илион.

В преамбуле договора было рассказано, что царство Вилуса пребывало издавна в вассальной зависимости от хеттской империи. Когда умер предшественник Алаксандуса на троне Куккунис, горожане не признали Алаксандуса его преемником. Тот бежал к Муваталису, с его помощью вернулся в Вилусу и воцарился на троне. По договору он обязался поставлять хеттам военные контингенты в случае их войны с соседями, в частности, с Египтом. Договор скреплялся клятвами богам. Со стороны Алаксандуса таким гарантом выступал в числе главных бог Апалиунас, в котором можно увидеть Гомерова Аполлона, защитника троянцев.

Кречмер обратил внимание на то, что предусмотренная в договоре поставка воинов вскоре была реализована: в битве при Кадеше (1275 г.), где Муваталис сражался с фараоном Рамсесом II, участвовали на стороне хеттов, судя по египетским надписям на рельефах, «дрдн» — это несомненно дарданы, самые близкие союзники троянцев, по «Илиаде».

По греческой легенде, когда Александр с Еленой бежали из Спарты, их приютил малоазийский царь Мотил (Мотюл). Учитывая, что в греческом языке Муваталис могло передаваться через дигамму (Муўаталис), а дигамма выпадала, имя легко могло превратиться в Мотил.

Кречмер считал, что Александр носил исконно греческое имя, а хетты передали его искаженно. В этом случае его появление в Илионе свидетельствовало бы о греческом влиянии в Илионе и, возможно, о династических связях. Кречмеру возражал хеттолог Ф. Зоммер: имя царя так и звучало Алаксандус, а греки подлаживали его под свое имя. Как бы там ни было, слишком много совпадений, чтобы считать их случайными. Совпадают имя и статус царевича в Илионе-Вилусе, его нелады с горожанами, имя его божественного покровителя (Аполлон-Апалиунас), приют его у царя, и имя этого царя (Мотил-Муваталис)!