Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

— Доли. — Он отпил «Лагавулина». — Слушай внимательно. После того, как мы получим контроль над фондом, мы переименовываем материнскую корпорацию. Она перестаёт быть «Hearst Corporation» — это имя умирает вместе со стариком, и пусть умирает. Новое название — «Hughes News Corporation».

— «Хьюз Ньюс». Прямо стихи.

— Ага. У неё три равных собственника. Тридцать три и одна треть процента каждый. Я. Ты. Банковский консорциум.

— Кто конкретно?

— Пока двое. Сидни Вайнберг — старший партнёр «Голдман Сакс», известный в Нью-Йорке как «Мистер Уолл-стрит». В Сенат пускают без записи, в Овальный кабинет приходит на обед. Личный финансовый советник пяти из последних шести президентов США. И Генри Стёрджис Морган — внук Джи. Пи. Моргана, старший партнёр «Морган Стэнли». У него собственная империя инвестиционная плюс семейная сеть в банковской системе США, ещё со времён Первой мировой.

— Двое из крупнейших инвестиционных банков Америки делят между собой одну треть? И больше не хотят?

Я не поверил в это.

— Они уже договорились между собой. Я с ними имел двухдневные переговоры тут в Аспене. Их интерес в этой сделке — даже не сам Хёрст, их интерес потом перепродать долю дороже. «Голдман Сакс» и «Морган Стэнли» открывают тебе синдицированную кредитную линию на тридцать миллионов долларов под скупку облигаций и векселей «Hearst Corporation» на вторичном рынке. Они дают тебе двух своих специалистов — по одному от каждого банка — которые работают физически у тебя в офисе и ведут сделки через цепочку посреднических брокерских контор. Тихо. Без шумихи. Покупаете по дисконту, от шестидесяти до семидесяти процентов номинала. На текущих ценах вторичного рынка тридцать миллионов превращаются в облигаций номинальной стоимостью около сорока трёх-сорока пяти миллионов долларов. Это больше пятидесяти процентов общей эмиссии Хёрста. Контрольный пакет долговых обязательств.

— А ты во время скупки в стороне?

— Я в стороне. Я не появляюсь нигде. Банкиры тоже. По бумагам — это твои сделки, через твоё юр. лицо. Когда наступит час Икс — когда мы накопим критическую массу — мы предъявляем долги к погашению по соответствующей правовой процедуре. У Херста-младшего нет оборотных средств погасить такой объём сразу. Он либо договаривается о продаже своего фонда по нашим условиям — что для нас лучше всего, — либо банкротится, что хуже, так как это долго. Мы предпочитаем первое.

— Дальше.

— Если он продает по заниженной цене, мы сразу заходим в корпорацию, меняем топ-менеджмент на твоих сотрудников, берем под контроль все финансовые потоки. Если идет банкротство фонда, то процедура та же, но займет месяц-два по субсидиарной ответственности. После банкротства фонда все активы переходят под управление кредиторов через суд. А кредиторов на пятидесяти процентах долга — это, как раз, мы.

Ну месяц, два — это очень оптимистично. Вся бодяга займет минимум полгода.

— А моя роль на этот период?

— Публичное лицо операции. Молодой американский издатель, скупивший долги старого медиамагната, потому что не справившийся менеджмент Хёрста-младшего ввёл компанию в неуправляемое финансовое состояние. Это история «нового против старого». Журналисты её любят. Эстер тебе её, кстати, уже наполовину написала в «The Nation». Бесплатно. — Хьюз неожиданно подмигнул.

Нормально он так подготовлен. Похоже не только у Гувера есть на меня папочка.

— Хорошо. Дальше. Я сразу обозначаю условия.

— Слушаю.

— Первое. Я становлюсь CEO «Hughes News Corporation». Не ты. Не Вайнберг. Я.

Хьюз молча кивнул.

— Так и планировалось, Кит. Я авиатор. Я в кино-производстве. У меня уже две полноценные компании, я не справлюсь с третьей.

— Второе. В Совете директоров — тоже паритет. Девять кресел. Три моих, три твоих, три от банков. Председательство — ротационное, по году. Я первый год.

— Согласен.

— Третье. Топ-менеджмент — я сажаю своих. Каждый сектор — главный редактор-холдинговый, директор по рекламе, директор по дистрибуции, новостная служба и телесети — мои люди. Без согласований. Это, Говард, не обсуждается.

— Без проблем, Кит. У меня нет своих кадров для медиабизнеса.

— Четвёртое. Кредиты банкам на векселя и облигациям мы возвращаем как?

— Очень просто. После захвата фонда мы продаём часть недвижимости — она оценена сейчас в сорок миллионов. Это первый транш — десять миллионов. Дальше — выплачиваем экстраординарные дивиденды на акции корпорации в течение двух лет, по семь-восемь миллионов в год. Это второй транш — пятнадцать миллионов. Остаток — около пяти миллионов — рефинансируем длинными нотами на пять-семь лет, что для банков уровня Морганов и Голдманов — рутина.

Стремная тема. Я повисаю на крючке у Хьюза и его банкиров. С другой стороны, все честно — они пускают меня в высшую лигу американского бизнеса, который влияет примерно на все — выборы в Белый дом, Сенат, назначение главы ФРС США… Они хотят иметь гарантии.

— Принято. Пятое — и это, Говард, тоже не обсуждается. Все векселя и облигации я скупаю через отдельное юридическое лицо. Не через «LV Corp.». Отдельная корпорация, новая, без истории, чистая. Если — не дай бог — что-то пойдёт не так, и эта сделка пойдёт под откос, я не хочу, чтобы это потянуло за собой мой журнальный бизнес. Журнал — это моя кормилица сейчас. Без неё я мёртв.

Хьюз нахмурился. Помолчал.

— Кит. Это, конечно, твоё право. У меня есть некоторые опасения насчёт этого подхода — он показывает банкирам, что ты не полностью доверяешь сделке.

— Это, Говард, не недоверие сделке. Это обычная практика управления рисками. Ни один опытный инвестор не входит в крупную операцию, рискуя всем своим бизнесом. Я подозреваю, что и у тебя, и у Вайнберга, и у Моргана-младшего — у каждого свои защитные структуры подобраны. У меня тоже будет.

Хьюз посмотрел на меня внимательно. Очень внимательно. Потом неохотно кивнул.

— Ладно, поговорю с банкирами.

— Шестое. — Я взял бокал, отпил небольшой глоток. — Перед тем, как предъявлять векселя и погашать облигации — встреча в Белом доме. Минимум с Джорджем Хамфри из казначейства. Я хочу, чтобы кто-то с этой стороны Пенсильвания-авеню подписался под нашим планом устно и в моём присутствии. Не «общее одобрение, нам приветственно кивнули», а прямой ответ от первого круга людей вокруг президента. Иначе я не вхожу.

Хьюз поморщился. Этот запрос ему явно не нравился.

— Кит. Это сложно. Эйзенхауэр в первые два месяца президентства не принимает по таким темам.