Марина Цветаева. Письма. 1928-1932 - Марина Ивановна Цветаева

Вы выросли, вы стали простым. Вы стали поэтом больших линий и больших вещей, Вы открыли то, что отродясь Вам было приоткрыто —природу, Вы, наконец, раз-нарядили ее…

И вот, конец первого отделения, в котором лучшие строки:

— И сосны, мачты будущего флота… [1296]

— ведь это и о нас с Вами, о поэтах, — эти строки.

_____

Сонеты. Я не критик и нынче — меньше, чем всегда. Прекрасен Ваш Лермонтов — из-под крыла, прекрасен Брюсов… Прекрасен Есенин, -«благоговейный хулиган» — может, забываю — прекрасна Ваша любовь: поэта — к поэту (ибо множественного числа — нет, всегда — единственное)… [1297]

_____

И то́, те́!.. «Соната Шопена» [1298], «Нелли», «Карета куртизанки» [1299] и другие, целая прорвавшаяся плотина… Ваша молодость.

И — последнее. Заброс головы, полузакрытые глаза, дуга усмешки, и — напев, тот самый, тот, ради которого… тот напев — нам — как кость —или как цветок… — Хотели? на́те! —

— в уже встающий — уже стоящий — разом вставший — зал.

Призраки песен — призракам зала.

Впервые — альманах «Поэзия». М. 1983. № 37. С. 142 (публ. Е.Б. Корки-ной). СС-7. С. 421—422. Печ. по СС-7.

12-31. Н.П. Гронскому

<Конец февраля-март 1931 г.>

          Дорогой Николай Павлович,

Принесите мне нынче все уже напечатанное, мне нужно спешно исправить и представить. Просьба: пока никому о моих планах и надеждах насчет устройства Перекопа.

Итак, жду Вас к 4 ч<асам>½, нам нужно сделать нынче возможно больше.

Сердечный привет.

Вы меня очень выручаете.

Нынче же уговоримся насчет поездки к В<ере> С<тепановне> [1300].

                             МЦ.

Понедельник.

Впервые — Русская мысль. 1991. 14 июня (публ. А. Саакянц). СС-7. С. 219-220. Печ. по СС-7.

13-31. Н.П. Гронскому

<Конец февраля-март 1931 г.> [1301]

          Милый Николай Павлович!

Очень жаль и чувствую себя очень виноватой, хотя в пятницу не сговаривались, а вчера в субботу была дома ровно в 5 ч<асов>, т.е. 2 или 3 мин<уты> спустя Вашего ухода, — даже немножко пошла вслед.

Но у Вас ноги длинные.

Нынче сдаю (на просмотр) первые главы [1302], а завтра та́к или иначе извещу Вас, скорей всего зайдем с Муром утром. А м<ожет> б<ыть> и сегодня возле 3 ч<асов>. Когда Вы вообще дома?

                             МЦ.

Впервые — Несколько ударов сердца. С. 192. Печ. по тексту первой публикации.

14-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн

Медон, 3-го марта 1931 г.

Дорогая Саломея! Высылаю Вам Новую газету [1303] — увы, без своей статьи, и очевидно без своего сотрудничества впредь. Как поэта мне предпочли — Ладинского [1304], как «статистов» (от «статьи») — всех. Статья была самая невинная — О новой русской детской книге [1305]. Ни разу слова «советская», и равняла я современную по своему детству, т.е. противуставляла эпоху эпохе. Политики — никакой. Ннно — имела неосторожность упомянуть и «нашу» (эмигрантскую) детскую литературу, привести несколько перлов, вроде:

В стране, где жарко греет солнце,

В лесу дремучем жил дикарь.

Однажды около оконца

Нашел он чашку, феи дар.

Дикарь не оценил подарка:

Неблагодарен был, жесток.

И часто чашке было жарко:

Вливал в нее он кипяток.

А черный мальчик дикаря

Всегда свиреп, сердит и зол —

Он, ЛОЖКУ БЕДНУЮ МОРЯ,

Всегда бросал ее на ПО́Л (NB! ударение)

и т.д.

— Попутные замечания. — Противуставление русской реальности, верней реализма — этой «фантастике» (ахинее!), лже-фантастики тамбовских «эльфов» — почвенной фантастике народной сказки. И т.д.

И — пост-скриптум: «А с новой орфографией, по к<отор>ой напечатаны все эти прекрасные дошкольные книги, советую примириться, ибо: не человек для буквы, а буква для человека, особенно если этот человек — ребенок».

И — пространное послание Слонима: и в России-де есть плохие детские книжки (агитка) — раз, он-де Слоним очень любит фей — два. А —невымолвленное три (оно же и раз и два!) — мы зависим от эмиграции и ее ругать нельзя. Скажи бы та́к — обиды бы не было, — да и сейчас нет! — много чести — но есть сознание обычного везения и — презрение к очередным «Числам».

А стихов — мало, что даже не попросили, а на вопрос: будут ли в газете стихи? — Нет. — Раскрываю: Ладинский.

Словом, мой очередной деловой провал. Вырабатывать (NB! будь я не я или, по крайней мере, хоть лошадь не моя!) могла бы ежегазетно франков полтораста, т.е. 300 фр<анков> в месяц.

Перекоп лежит, непринятый ни Числами, ни Волей России, ни Современными (NB! Руднев — мне: «у нас поэзия, так сказать, на задворках»). Мо́лодец (франц<узский>) лежит, — свели меня с Паррэном [1306] (м<ожет> б<ыть> знаете такого? советофил, Nouv<elle> Revue Franç<aise> [1307] — женат на моей школьной товарке Чалпановой [1308], — читала-читала, в итоге оказывается: стихов не любит (NB! ТОЛЬКО СТАТЬИ!) и никакого отношения к ним не имеет (только к статьям!). Так и ушла, загубив день. — Встреча была где-то в 19-ом arrond<issement> [1309], на канале.

Вещь, к<отор>ую сейчас пишу — все остальные перележит.

_____

А дела на редкость мрачные. Всё сразу: чехи, все эти годы присылавшие ежемесячно 300 фр<анков>, пока что дали только за январь и когда дадут и дадут ли — неизвестно. Д<митрий> П<етрович> уже давно написал, что помогать больше не может, — не наверное, но почти, или по-другому как-то, в общем: готовьтесь к неполучке. Вере С<увчин>ской (МЕЖДУ НАМИ!) он потом писал другое, т.е. что только боится, что не сможет. А терм 1-го апреля и не предвидится ничего. Мирские деньги были — квартирные. Просто — негде взять. С газетой, как видите, сорвалось, сватала Перекоп Рудневу — сорвалось, Мо́лодца — Паррэну и другим — сорвалось.

Поэтому, умоляю Вас, дорогая Саломея, не называя меня — воздействуйте на Д<митрия> П<етровича>. Без этих денег мы пропали. Если бы он категорически отказался, но