Kрестовые походы - Олег Николаевич Слоботчиков

карусели он смог незаметно прыгнуть в лодку, которая вернула его в Триполи. «Как только он коснулся земли, – ухмыльнулась летопись, – он обнаружил, что исцелился; и он поблагодарил Бога за то, что убежал от императора». Отличная комедия, вкусная, как фаблиа, но ясно показывающая плачевное впечатление, произведенное в Леванте Фридрихом II. Впечатление страха, но страха, к которому не примешалось никакого уважения и который, напротив, вдохновил «наш народ» на непочтительный и насмешливый бунт. Как далеки мы от все еще каролингского величия Фридриха Барбаросса или от восхищения, которое внушает моральная ценность Сент-Луиса! Здесь, надо признать, подлинное императорское величие в наследнике Карла Великого и Цезаря сводится к нелояльности кондотьера. Сами действия, которыми император пытается осуществить свою мечту о централизованном государстве древним – или уже современным – способом, воспринимаются как плохие ходы. Он тиран эпохи Возрождения, затерянный в прекрасном христианском обществе XIII века. Таким образом, этому предшествовала самая печальная репутация, что 3 сентября 1228 года Фридрих II отплыл из Фамагусты в Палестину. Однако, как сказал Иоанн Ибелин, он остался императором: молодой король Генрих и рыцари Кипра вместе с самим Иоанном Ибелинским сопровождали его на континент. 7 сентября вся процессия прибыл в Сен-Жан-д’Акр.

Как было объявлено, Фридрих II, прибыв в Сирию, больше не обнаружил ожидаемой ситуации. Вся его сирийская политика была основана на противостоянии султана Египта эль-Камиля и его младшего брата, султана Дамаска. Он решил приехать по зову первого. Он намеревался помочь египетскому двору аннексировать Дамаск и получить взамен Иерусалим.

А теперь исчезновение султана Дамаска, замененного ничтожным сыном, над которым Египет мог бы взять верх, когда он захотел, разрушило всю комбинацию. В тот самый момент, когда Фридрих II готовился перейти с Кипра в Палестину, султан эль-Камиль покинул Египет с мощной армией и без боя занял земли молодого принца Дамаска, Иерусалим и Наблус (август 1228 г.). Вскоре после того, как войска эль-Камиля, присоединившиеся к войскам его последнего брата эль-Ахрафа, царя Месопотамии, пришли, чтобы положить конец блокаде перед Дамаском, блокада, которая длилась с января по июль 1229 года, закончилась, как и следовало ожидать, сдачей города. Эти события, совпадающие с прибытием Фридриха II в Сирию, объясняют смущенное отношение султана эль-Камиля к императору. Правда, он горько пожалел, что призвал императора. Арабский историк Абуль Фида охарактеризовал ситуацию одним словом: «Эль-Камиль призвал императора только для того, чтобы смутить султана Дамаска. После смерти последнего прибытие императора было для султана Египта, как стрела, остающаяся в ране». И еще один арабский историк, Макризи: «Султан эль-Камиль был в величайшем затруднении, потому что после договора, который он заключил с императором, он не мог теперь отступить от своего слова и отказать ему в рецессии Иерусалима не объявив ему войну».

Более того, в разгар ссор в его доме, когда он осаждал Дамаск, он не был заинтересован в том, чтобы довести христиан до предела, поскольку тогда Фридрих мог бы принять сторону несчастного молодого принца Дамаска. Наконец, одна только угроза хорезмийских отрядов, все еще присутствующая в верховьях Евфрата, а за ними и опасность новой монгольской лавины все еще заставляли султана Египта проявлять большую гибкость по отношению к франкам. Но в то же время он понимал, что любая слишком заметная уступка франкам вызовет в мусульманском мире неодобрение, от которого жители Дамаска первыми извлекут выгоду. Положение Фридриха II было не менее щекотливым.

С момента своего отлучения от церкви духовенство и военные ордена Храма и Госпиталя считали его отверженным, он еще больше оттолкнул себя, как будто по своему усмотрению, в результате удара силы в Лимассоле, симпатий французской знати Кипра и Сирия.

Подозрительный для христиан, он стал нежелательным для своего мусульманского союзника, видел, что вся его дипломатическая подготовка сведена на нет. Остался метод военного устрашения, метод, который с огромными ресурсами Италии и Германии никто не мог применить лучше, чем он.

К сожалению, в своем желании любой ценой избежать войны со своими мусульманскими друзьями, в своем благородстве, желая добиться всего путем переговоров, Фридрих выступил в путь лишь с незначительными силами – не более чем с сотней рыцарей – и без намека на войну – ему пришлось занять тридцать тысяч безантов у сеньора Джебайля. Несомненно, с 1227 года ему предшествовали контингенты немецких и итальянских крестоносцев, которые вместе с тамплиерами, госпитальерами и баронами Сирии и Кипра составляли в общей сложности восемьсот рыцарей и десять тысяч пехотинцев. Но отлучение, которым он был поражен, лишило его активного сотрудничества не только со стороны Храма и больницы, но и многих итальянцев. Немецкие крестоносцы, которые, по крайней мере, оставались верными ему, были первыми, как мы знаем, удивлены, увидев его прибытие с таким незначительным подкреплением. Даже если мы заранее отвергли любую идею священной войны, даже ограничившись простым военным парадом в полупособничестве с султаном, оставалось элементарной осторожностью взять с собой достаточное количество войск для поддержки переговоров. Вскоре это заметил Фридрих. По прибытии в Акру он послал султану эль-Камилю Балиану, лорду Сидона, и Фоме из Ацерры богатые дары. Оба посла потребовали выполнения договора, заключенного с эмиром Фахр-эд-Дином, о мирной передаче Иерусалима. Арабский летописец Дахаби раскрывает значение этого письма, в котором император от человека к человеку умолял султана спасти его лицо. «Я твой друг, – написал он эль-Камилю. – Вы знаете, насколько я выше князей Запада. Это ты нанял меня сюда. Короли были проинформированы о моей поездке. Если бы я обернулся и ничего не получил, я бы потерял всякое внимание в их глазах. В конце концов, разве не в этом Иерусалиме родилась христианская религия? Пожалуйста, верните его мне, чтобы я мог поднять голову перед королями…» Султан в своем ответе извинился за изменения, которые произошли после смерти эль-Муаззама, изменения, которые полностью изменили проблему. Он показал, что для него невозможно сдать Иерусалим, не подняв против него общественное мнение в мусульманском мире. Эмир Фахр ад-Дин, друг Фридриха, которого он снова послал к последнему, настаивал на этих серьезных трудностях: Иерусалим был священным городом для мусульман, а также для христиан; как вернуть франкам без боя мечеть Омара, отвоеванную ценой таких усилий Саладином? Это означало бы спровоцировать, обвиняя халифа Багдада, какое-то восстание пиетистов, которое унесет династию. Добавим, что, несмотря на этот отказ выполнить предыдущие обязательства, султан осыпал Фридриха вниманием и подарками: шелковые простыни, арабские кобылы, скачущие верблюды, слоны и т.д. Несмотря на эти процедуры, было ясно, что для успеха Фридриха он должен продемонстрировать свою силу. Закончив там, где он, вероятно, должен был начать, он собрал всех рыцарей Акры, все