Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Откуда вы знаете про магний? Первый раз такое слышу.

— Граф Антонио читал в Сорбонне труды учёных мужей, в которых были указаны продукты, полезные для сердца, в состав которых входит магний и калий.

— Да действительно. Я спрошу у него. Спасибо, — ответив, спокойно пошла на прогулку, думая, что однозначно в шестнадцатом веке о микроэлементах никто ещё ничего знать не мог. Я сама о них узнала в зрелом возрасте той своей жизни. Хотя историю открытия этих компонентов, которые очень значимы в жизни каждого человека, я не помнила. Когда их открыли? Точно не в шестнадцатом веке.

Мне предстоял разговор с Антонио, который весь день мог провести на галеоне, занимаясь военными пограничными рейдами. Что он знал о физиологии человека, и почему я раньше не замечала за ним этих знаний?

Готова ли я была услышать то, что от меня скрывали уже несколько месяцев? Не догадываясь ни о чём.

Определённо нет.

К чему привёл этот разговор?

Однозначно к желанию выжить.

Я хотела жить с любимым мужчиной и заниматься воспитанием нашего ребёнка. Словно пелена спала у меня с глаз.

Но по порядку.

Встретившись с юным графом на следующее утро, попросив его уделить мне сегодня как можно больше времени. Ждала. Себастьян отправился на внешнее побережье острова, стройка занимала много его времени. У меня была масса вопросов к Антонио, но я никак не ожидала, что задавать их начнут мне.

— Вы нас тревожите, Кристин.

Увидев торопливо вошедшего в кабинет, Антонио, удивлённо замерла.

— Тревожу? Вас?

— Перед рождением Максимилиана у вас был другой настрой, отчего же сейчас всё изменилось? Вы так боролись за донну Адорию, а сейчас сами готовы бросить все свои труды на милость врагам и «уйти» от нас. К чему это смирение? Вы же понимаете, что, если с вами что-то случиться, ваш муж не захочет далее здесь находиться. Он вообще жизни не захочет. Что станется с вашим ребёнком? Давайте попытаемся всё исправить правильным питанием, верным настроем и приёмом лекарских настоек. Зачем вы говорите Арману выбирать между жизнью матери и дитя? Я не просто так задаю эти вопросы, мы хотим знать, откуда у вас появились эти мысли?

Не заметив, как переключилась на поставленную передо мной задачу, обдумывая ситуацию, с удивлением стала понимать, что действительно, после смерти Франциска словно изменилась всё. Померкло. Одно дело-физические недомогания, но откуда в голове, как эхо, тихо звучат:

«— смирение и покой, дитя моё, всё в руках Господа нашего».

Я так полюбила исповеди. Аббат, что проводит у нас воскресные службы, он просто психотерапевт. У него талант излечивать раненую душу.

— Аббат… — я с удивлением смотрела в испытующие глаза Антонио, — как его имя совершенно вылетело из головы, что проводит службу и исповеди по воскресным дням, приезжая к нам из Салерно.

«— смирение и покой, дитя моё, всё в руках Господа нашего», — так это его слова.

— Вот оно что. О чём вы ещё говорили с ним, Ваше Высочество?

Задумавшись, сидела в своём кресле, в волнении сжимая пальцы.

— Не помню. Ничего особенного.

Видела, что граф Антонио обескуражен услышанным, эта его растерянность, она была выражена единой фразой, что удивительным образом подействовала на меня.

— Мы не ожидали действий Ордена с этого направления. Вы в положении, это бесчестно. А как же тайна исповеди?

— Кто мы? Себастьян, он, что, всё знает?

— Не всё, только то, что может осознать и понять, и сделать вывод о том, как они опасны, когда ими руководит такой человек, как испанский граф. А ещё Шарль.

Не понимая, смотрела на юношу.

— Наш Шарль?

— Ведь вы сами говорили, что каждая душа имеет право ещё на один шанс.

— Антонио, это мои предположения.

— Князь Давид, он же обещал, что попытается. Вернуться. Мы боялись с ним говорить вам об этом. Вы эмоциональны и бываете бесконтрольно очень взволнованы, практически без повода. Необходимо прекратить эти встречи с аббатом францисканцем. С ним однозначно нужно разобраться.

— Мне жарко. Я пребывала просто в тихом шоке и не могла усвоить сразу информацию. — Что вы сказали про сына баронессы Мари-Энн?

— Давайте после выйдем из вашего кабинета на улицу. Всё основное я вам уже сказал. И всё же, если подробнее, то я заметил, как малыш сдерживает себя в эмоциях и старается меньше общаться с кем-либо, производя впечатление очень замкнутого ребёнка. Он играл всегда только с вашей сестрой Луизой. Вспомните меня в детстве. Обратил внимание, какой осмысленный у него взгляд. Я сам прошёл через всё это когда-то. На прогулке наедине несколько месяцев назад попросил открыться его. Я ничем не рисковал. Ведь если юный барон ничего не понял, он просто бы не понял, в силу своего возраста, и всё было бы как всегда.

Но он словно обрадовался возможности поговорить. Хотя и был весьма удручён обстоятельствами своего рождения. Его матушка, безумно любя его, очень часто в разговоре с ним, считая, что их никто не слышит, изливая душу, плачет, горюя о том, что произошло во Франции.

Именно Шарль очень часто говорит о вас и рекомендует изменить питание и режим. Вы и сами видите, что стали себя лучше чувствовать.

— Мне кажется, — продолжал Антонио, — аббат, францисканец, каким-то образом воздействовал на вас. И это нужно прекратить и проверить, что вы успели ему рассказать? Меня это волнует.

Что-то внутри зарождалось, смерчем, снося разум. Действительно, как бесчестно и отвратительно использовать разум человека в его горе, в тот момент, когда он оплакивает умершего родственника. Если это правда, про воздействие, то я узнаю у него сама.

— В это воскресение я хочу исповедоваться именно в церкви, и именно в Салерно. В последний раз. А далее я сменю наставника. Пойдёмте, найдём юного барона, хочу побыть с ним рядом.

* * *

Присев на лавку, что стояли среди колонн вдоль аллеи, недалеко от моря, смотрела на мальчонку, что, держась недалеко от няни, самостоятельно шёл по каменистому берегу. Мы ждали с Антонио, когда он нас заметит. Наблюдали. Хотелось в руки взять зонтик и закрыться от яркого солнца.

— Милый мой барон Раймон Шарль — Мишель де Байе, да вы полны сюрпризов.

— Как и вы, моя Катюша. Как и вы. Что же вы все эти годы