Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Баронесса Мари с маленьким Шарлем и младшей сестрёнкой Луизой в эти дни стали моей отрадой. Годовалый, очень серьёзный и развитый мальчик, часто смотрел на меня, словно что-то желая сказать. Мне это казалось иногда удивительным. Возможно, это было плодом моего воображения. И я просто сравнивала его с Антонио в этом же возрасте.

* * *

И только спустя примерно пять месяцев, во время нашей прогулки по центральной аллее, соединяющей основную виллу острова с ротондой, я смогла сказать мадам Анне, то, что меня сильно тревожило. Эта мысль, после того как полностью сформировалась, просто не давала мне покоя:

— Я виновата перед вами, маркиза. Не перебивайте, пожалуйста, прошу.

Я рукой остановила женщину, которая хотела прервать меня.

— Я вмешалась в вашу жизнь, увезла вас из Парижа, из-за меня у вас случилась размолвка с Его Величеством. Столько лет вы были врозь с ним. Всё из-за меня. А могли бы…

Тяжёлый вздох прервал мои слова. В волнении я смотрела на женщину, стараясь донести до неё, что всё могло бы быть по-другому.

— Простите. Простите меня, что так, без предупреждения, я ворвалась в вашу жизнь. Тогда мне казалось это таким правильным. А сейчас, сейчас я раскаиваюсь.

Мои пальцы нервно сжимали рукав её платья.

Анна растерянно смотрела на меня. Боясь сказать что-то лишнее и спровоцировать тем самым моё излишнее беспокойство.

Всё чаще я ловила взоры жителей герцогства на моём маленьком животике, что выпирал из-под лёгких платьев. И всё чаще я сравнивала себя с драгоценной вазой из тонкого фарфора, что стояла у нас в буфете в гостиной, к которой люди боялись даже прикоснуться.

— Я не могу больше носить эту ношу. Не могу. Простите.

— Вы взволнованы. Сильно. Успокойтесь, вы не правы, герцогиня.

Анна пыталась приобнять меня.

— Ваши ладони так холодны, нет вашей вины, Кристин. Поймите. Изначально всё было неправильно. Мы любили друг друга с Франциском, а страдала его жена, королева Элеонора. У наших отношений не было будущего. Кем бы я была сейчас? Презренной бывшей фавориткой. Без имущества, денег и связей. Мне пришлось бы удалиться в монастырь, отдать всё короне обратно.

Она задумчиво сорвала белый цветок с деревца с огромными тёмно-зелёными мясистыми листьями.

— Всё это время у него были бы ещё женщины на стороне, ему всегда было мало нас двоих с королевой. А это ранило меня, всегда, сильно.

И он не боготворил бы меня так, как в последние наши встречи. Ведь я оставалась верной ему все эти десять лет. Он оценил это. Очень высоко. Я добилась уважения к себе. Многих. Не используя своё звание фаворитки. Для меня это важно.

— Себастьян сказал, что через несколько месяцев после рождения ребёнка мы отправимся в Прованс. Вы поедете с нами?

— Я поеду с вами, дорогая. Конечно, поеду. Герцог он любит вас, очень. Главное, чтобы всё прошло хорошо с рождением ребёнка.

— Он не обещает Парижа. Смена власти и всё такое. Думаю, что молодой король Генрих, после коронации вернёт ко двору свою фаворитку. Наше пребывание там может оказаться не очень приятным. А вот Прованс, это совсем другое дело. Что скажете?

— Возможно, это и к лучшему. В Париже я буду страдать, очень. Будем наслаждаться имением бабушки д' Сов и тихо грустить о несбывшихся мечтах.

* * *

— Что скажете шевалье Арман?

— Вы плохо набираете вес, ваша светлость. Вы словно отдаёте силы и всю свою жизнь ребёнку. А сами только что не светитесь, тая на глазах. Давление, вы сами всё видите, оно пониженное, слабый пульс, плохой аппетит. Хорошо, что утренние недомогания закончились.

Я молчала, всё понимая. Оставляя на расчёске всё больше волос каждое утро, вспоминала былое.

— Я разговаривал с герцогом, он взволнован, очень. Предстоящие ваши роды, это тема, которую он предпочитает не обсуждать, надеясь на милость Всевышнего. Он мечется от бессилия, боясь лишний раз подумать о том, что предстоит всем нам испытать через несколько месяцев.

Слушая, шевалье, уходила мысленно в себя. Я не боялась своего ухода. Я только хотела увидеть ребёнка, которой родится, возможно, в последние мгновения моей жизни в этом мире. Хотела быть его ангелом, хранителем.

Там.

Моей любви, её хватит, чтобы выпросить у Вселенной это право.

— Прежде всего, вы должны спасти ребёнка. Это мой приказ для вас, шевалье. Малыш, он шевелится, подавая нам каждое утро с Себастьяном знаки, что у него всё хорошо, и он нас любит. Мой муж, герцог Немур, он станет регентом при своём ребёнке, титул останется в семье. Если мне придётся покинуть их.

Я не вникала в слова шевалье и не обращала внимания на названия, каких-то составляющих, которыми он сыпал, пытаясь убедить меня в том, что я должна принимать ежедневно в питание.

— Вы согласны со мной, мадам герцогиня?

— Да, шевалье.

Так было проще. Просто согласиться, не утомляя себя особо спорами.

И на моём столе каждое утро стала появляться кружка с молоком от «самой красивой козочки в стаде». Оно было парное, и скажем так, очень неаппетитное.

— Фу, как ты такое ешь, — Анжелик удивлённо смотрела на меня, — давай я лучше принесу тебе круассан и сок из фруктов.

Я мрачно смотрела на происходящее. Непонятные виды жидких каш и перетёртых супов из бобовых культур на обед. Небольшие канапе с пастой из грецкого ореха и оливкового масла и каких-то сухих фруктов. Глубоководная жирная рыба с овощами на пару. Творог из козьего молока.

Кто-то составлял для меня меню из продуктов, которые я бы никогда не стала есть в нормальном состоянии. Я на дух не переносила запах козьего молока, грецкий орех и масла всех видов не ела вовсе, предпочитая лёгкие виды блюд и фрукты.

Но я обещала.

Через десять дней, увидев довольную улыбку своего персонального лекаря и услышав, что если так и дальше будет, то вес к родам его вполне устроит, и что у меня нормализовалось давление и пульс, подумала, что, наверное, мы на правильном пути.

— Орехи с маслом, та ещё гадость. Замените чем-нибудь, пожалуйста. И это молоко по утрам.

И когда услышала в ответ что-то про магний и калий, замерла в шоке. Эту информацию я никогда ему не говорила. Эта область знаний у меня была очень поверхностна,