Жизнь в эпоху перемен. Книга вторая - Станислав Владимирович Далецкий

– Ну, вам, барин, виднее, – ответил мужичок и, понукнув лошадь, продолжил путь.

– Я же сразу понял, что вы из бывших господ, наверное, офицер: вот и рана у вас от войны имеется, – рассуждал он.

– Сейчас может и учитель, а раньше точно офицером были. Эх, зря я вас прихватил в дорогу! Как – бы неприятностей не схлопотать. Документы– то, у вас барин имеются?

– Да не опасайтесь вы, точно я учитель. И документы есть у меня, и семья моя живёт в городке за речкой, напротив церкви и за дорогу я заплачу, – успокаивал Иван Петрович подозрительного мужичка, который продолжал называть его барином.

– Как жизнь в городе? Налаживается? Я не был здесь много лет. А был членом уездного совета, потом Колчак нас арестовал. Так и закрутило – завертело. И вот пришла пора возвращаться, – объяснял он мужику, чтобы снять его опасения и подозрения. Тот успокоится и предложил сесть Ивану Петровичу в телегу, когда повозка въехала на промёрзшую полосу дороги, протянувшуюся вдоль леса, в котором лежал снег, еще не подвластный апрельскому солнцу и выстуживающий дорогу.

Лошадка, ступив на твердую землю, ободрилась и без натужного усилия тянула телегу даже с дополнительной поклажей в виде присевшего в неё Ивана Петровича.

Через пару вёрст дорога вышла на обширную пустошь, вновь появилась липкая грязь и Иван Петрович, соскочив с телеги, опять зашагал рядом. Мужичок, оценив поступок, успокоился окончательно и начал рассказывать о жизни городка, куда он перебрался пять лет назад, в разгар коллективизации, из ближней деревеньки, и стал работать в строительной артели, для который и вёз три ящика гвоздей из станционных складов.

Артель эта поначалу рубила дома и избы для горожан по их заказу или заказу властей, а два последних года начали строить скотные дворы в колхозах для коров и лошадей, навесы для обмолота зерна и прочие немудрёные постройки.

– Работы хватает, успевай только поворачиваться, – рассказывал мужичок,– ты не гляди, что я мелкий, топором владею, нате – будьте, а за гвоздями послали взамен заболевшего конюха, потому и лошадёнка не привыкла ко мне. Вот вернусь в артель и снова за топор: не моё это дело -лошадью управлять.

– Как звать – то вас?– спросил Иван Петрович мужика, шагая рядом и держась за край телеги.

– Иваном кличут, – ответил возница, доставая кисет с махоркой и сворачивая самокрутку из обрывка газеты, заботливо сложенной в несколько слоев так, чтобы удобно было отрывать на одно курево.– Курите и вы, барин, угощайтесь табачком самосадом, сам табак рощу, сушу и сам режу махорку – такая забористая получается, даже глаза слезятся, когда курю.

– Спасибо я не курю,– ответил Иван Петрович, – меня тоже Иваном звать, так что мы тёзки, и перестаньте называть меня барином, а то в селе, куда мы скоро доберёмся, и впрямь подумают, что я барин, какой – то из бывших. И мне и вам, Иван, неприятности ни к чему.

– Ладно, Иван – учитель, будь по вашему, только негоже учителя называть по имени. Учителей, как и попов, следует называть полностью, по имени – отчеству.

– Полностью будет Иван Петрович Домов, учитель истории, бывший командир Красной армии, – сказал Иван Петрович, умолчав о своей недолгой службе у белогвардейцев.

– Вот и ладно будет, Иван Петрович, – приободрился возница, услышав о службе в Красной армии.

– Только мил человек, скажи мне, что за историям таким ты людей учишь? Невдомек мне: учился я в церковно – приходской школе, грамоте обучен, письму, арифметике, а вот про истории что-то не слышал.

– Я Иван, про то учу, как люди у нас в России и в разных странах жили раньше, что делали, как страна наша образовывалась и какие знаменитые люди были раньше. Нужно знать свою страну и свои корни, чтобы чтить своих предков и не совершать таких ошибок, которые делали они. Вот ты, Иван, помнишь своих дедов, наверное?

– Нет, Иван Петрович, не помню. Дедки и бабки померли, когда я еще маленьким был. Знаю только, от отца, что предки перебрались сюда в Сибирь из Малороссии еще при Александре Третьем, как и где жили там, не знаю ни я, ни мой отец – батюшка, царствие ему небесное. Грамотных в роду нашем почти не было, только отец мой и я грамоте в Сибири обучились, потому и записей о родственниках никаких не осталось. Знаю от отца, что мой прадед был из казаков, не крепостной и здесь считался казаком войска Сибирского.

– Выходит, что ты есть Иван – родства не помнящий, как в русских сказках говорится. Ну а сестры и братья есть? – продолжал расспрашивать мужика Иван Петрович, снова присев на телегу.

– Как не быть, есть, конечно, два брата и сестра. Сестра живет здесь же в деревне, замужем и трое детей, теперь работает в колхозе. А где братья не ведаю: одного Колчак забрал в армию, и он там сгинул – ни слуха, ни духа, а другой к красным примкнул и тоже пропал. Они сильней меня были, а я по своей хилости на войну не попал, вот и уцелел при всех передрягах. А что дедов не помню, так то, не беда – на том свете свидимся, хотя я и не шибко верующий по нынешним временам.

Незаметно, за разговорами, повозка миновала небольшую деревеньку, протянувшуюся единственной улицей вдоль дороги, и путники снова углубились в прозрачный березовый лес, обступивший дорогу с двух сторон.

Дорога была малоезженая: только две-три колеи от телег виднелись на чуть подтаявшей, под склоняющимся к западу апрельским солнцем, глине вперемежку с черноземом. Видимо, прошлым летом, здесь прошелся трактор с мощным плугом, который, вывернув пласт земли на дорогу, образовал по обочинам глубокие канавы, сейчас затопленные вешними талыми водами, для которых не было стока. Местность в этих местах была совершенно ровная и гладкая, без пригорков и уклонов, лишь вдалеке на открытых местах виднелись чаши озер, покрытых зеленоватым и ноздреватым апрельским льдом.

Иван – возница, сидя на телеге, порылся в холщовом мешке и достав оттуда кусок хлеба и кусочек сала, стал есть, поочередно откусывая хлеб и сало. Иван Петрович тоже почувствовал голод, но перекусывать было нечем: утром он попил в поезде чаю с пирогами и картошкой, которые купил поутру на ближайшей остановке поезда прямо у вагона поезда у одной из старушек, которые с корзинами обходили вдоль поезда, предлагая пассажирам пироги и плюшки. Но пироги были съедены и он,