Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Вечером, когда закончилось торжественное собрание, стало подмораживать; шинели, промерзая, начали топорщиться, как железные. Ночью мороз усилился, спать было холодно, и я постоянно просыпался.

Сейчас около 11 часов дня. Светит солнце, но на дворе холодно. Я ушел не в кино, которое было организовано в срубе, который нам служит одновременно и столовой, и клубом, а в небольшую пристройку к землянке, где есть окно, стол и кусок доски на железной банке, вместо стула. Я решил растопить печку, чтобы написать письма и сделать запись в дневнике, но дрова сырые и не загораются. Провозившись не меньше часа, я, наконец, растопил печку, но тонкие щепки, которые я наколол лопатой, через 5 минут перегорели, а толстые дрова пошипели-пошипели и потухли. Я в стеганке и шинели, на ногах у меня носки и по 2 пары портянок, и все-таки мерзну, т. к. в комнате градусов 15 холода.

Праздник мы отметим – нам дадут по 100 гр. водки, наполовину разбавленной водой. Думаю выпить 200 гр., т. к. мне кто-то прислал 200 рублей (не ты ли?), и я у непьющего паренька купил еще 100 гр. за 25 рублей.

Я расплачусь с долгами и 100 рублей отдам на заем, т. к. я, как и все наши граждане, заинтересован в быстрейшем разгроме фашистской Германии. Мне эти деньги пригодились бы на табак, т. к. пайка мне не хватает, но табак я научился менять на конфеты, которые выдают к чаю. Чай же можно пить с солью, и я к этому уже привык.

Летом в этом лесу, очевидно, будет хорошо: свежий воздух, озеро, в котором можно будет купаться, красивые карельские мхи. Правда, места здесь топкие, болотистые, и вполне понятно, что комары будут отравлять существование. Впрочем, к этому времени, возможно, мы будем находиться где-нибудь в Финляндии.

Работа в лагерной обстановке стала еще тяжелей и трудней. Я пока жив. Дня три назад мне пришлось пройти с грузом км 20 пешком, и я из‑за своего никудышнего сердца чуть не свалился на дороге и потом целые сутки приходил в себя, совершенно обессиленный.

Писем твоих по-прежнему не получаю и по-прежнему обижаюсь на тебя – сегодня хотел написать письмо и Лиде, но у меня уже нет времени. Передай ей привет и прочти это письмо. Лида, как художник, прослушает его с большим удовольствием.

Дело к вечеру. За обедом к своим 100 гр. я пригубил еще 200. Нельзя сказать, чтобы я был навеселе, т. к. водка разведена. В гражданке при хорошей закуске я после 300 гр. уже был бы порядочно пьян.

В землянке кто спит, кто пытается затеять драку. Недавно я вмешался и драку развел. Один товарищ получил от матери 500 руб. На 200 рублей купил водки у непьющих и угостил друзей. «Друзья» в качестве благодарности украли у него остальные 300 руб. Такие «друзья» у нас еще есть. У меня неоднократно воровали погоны, петлицы, пуговицы, а несколько дней тому назад стянули ночью из кармана брюк замечательную зажигалку, корпус для которой я сделал сам.

Сижу на 2‑м этаже нар, на коленях держу железный ящик из-под немецких мин, который вожу с собой еще с Кубани и в котором у меня хранится полевая сумка с дневниками, и на нем пишу эти записки. Каплет с крыши вода. В комнате старшины, который тоже из 100‑го полка связи, сидят сержанты-сотовцы и поют ейскую песню про казака, который не считает себя виноватым что «учора из вечоря я другую полюбил». Мне вспоминается кубанец ездовой Иван Кулибаба, который, выпив, всегда запевал эту песню.

Думаю написать письмо брату Мише и процитировать ему письмо сестры Маруси, полученное вчера. Уже почти месяц я не получаю писем ни от Юры, ни от Миши.

2 мая 1944 г.

Сегодня тоже праздничный день. После завтрака каждый делает свое: кто чистит винтовку, кто пишет письмо, кто играет на балалайке, кто читает газету.

Я пытался провести громкую читку, но из этого ничего не вышло. Людей, интересующихся газетой, среди наших бойцов мало.

Вчера получил экземпляр газеты с первомайским приказом т. Сталина № 70. Он ставит задачи: 1) изгнать врага с нашей территории; 2) совместно с союзниками разбить раненого зверя в его логове – Германии и освободить народы оккупированных стран.

На последнем партсобрании я поругал помкомвзвода, коммуниста старшего сержанта Романова за его вредное панибратство и пьянство с бойцами, о котором ходит худая слава, он ополчился против меня и заявил, что я обливаю его грязью.

Сегодня ночью он совместно с этими бойцами дежурил по кухне, стянул 2,5 кг печенья, 0,5 кг шпика и отправил это с одним бойцов во Всеволожскую своей жене. Вот тебе и обливаю грязью!

Снился мне интересный сон, который отчетливо помнил, когда проснулся ночью. Утром уже не помнил сны, как помнил во всех деталях 2–3 года тому назад.

Мне снилось, что в Краснодарском крайоно я сдавал отчет о расходовании тетрадей. Я несколько тетрадей взял себе, а остальные распределил среди учащихся по твердой цене. Но отчет был написан не мной, имел какие-то потертости и исправления. Инспектор (женщина) очень придиралась к этому и пыталась создать на меня дело в продаже тетрадей по спекулятивным ценам и в присвоении вырученных денег. Дальнейших подробностей этого неприятного сна я не помню. Сегодня проснулся с головной болью и с опухшим лицом. Ночью в землянке от печки было дыму как в кузнице.

3 мая 1944 г.

Вчера я наконец получил письмо от Юры, с припиской Марийки.

Вот это письмо:

25–04–44

Здравствуй, дорогой мой, любимый папа!

Поздравляю тебя с наступившим праздником 1 мая и желаю тебе сил и здоровья. Думаю, что следующий, 1945 Первомай мы будем встречать в мирной обстановке и вместе.

Я много вспоминал сегодня о том, как радостно и весело мы проводили этот праздник до войны. И как мы встречаем его сейчас, в военное время!

В Ейске, наверное, весна в полном разгаре. Деревья покрылись листочками. Пробивается травка. А здесь недавно шел снег. Сегодня холодно и сыро. Но и здесь появились первые признаки весны: прилетели скворцы, пруд освободился ото льда. Скоро весна придет и сюда. Я жив и здоров. Готовлюсь к весенним испытаниям. Иногда скучаю, т. к. еще не нашел товарищей и нет книг, чтобы читать.

Как идут дела у тебя? Пиши обо всем. Напиши мне адрес Марии Яковлевны.