Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

сразу 2 ската, и пришлось помогать шоферу снимать их, монтировать, накачивать, надевать. Потом мы вновь уехали на зимние квартиры, где я грузил горох, крупу, сахар, загружал бункер машины (газогенератор) чурками, в результате чего извозился как черт, измазал в смолу свою новенькую шинель, полученную к первому мая. Оказалось, что сидеть мне негде, и я примостился в кузове, как сорока на колу. Выехали мы около 4 часов дня. Сразу же начал мочить дождик. Машину в дороге несколько раз пришлось пихать плечами. Я мог бы взять командировку и уехать поездом. Приехал бы гораздо раньше. Мне только до лагеря пришлось бы пройти 6 км пешком. Но я предполагал, что на машине я лучше увижу окрестности и в лагерь попаду раньше. Вышло все наоборот, в лагерь я попал только к ужину.

Часов 10 утра. Туманно, сыро и серо. Накрапывает дождик. Хочется спать. Я остался, чтобы подготовиться к партсобранию и выпустить боевой листок, но мой стол унесли и заняли, и работать не на чем. Эти записки я пишу в темноте, на ящике, еле различая строчки, которые пишу.

12 мая 1944 г.

Впервые за неделю сегодня солнечный теплый денек. Конечно, не в южном смысле, на солнце не холодно в телогрейке.

На занятиях сегодня я не был, а весь день просидел за подготовкой партсобрания и приведением в порядок партийного хозяйства. Настроение двоякое. Во-первых, я жду, как же будет с назначением меня парторгом батальона КШБ. Думаю, что меня не утвердят, но где-то таится надежда, и поэтому особенно не хочется быть здесь. С другой стороны, я полон ожиданием близких ударов Красной Армии и союзников по врагу. Мне кажется, они должны обрушиться в конце мая – в начале июня, не позже. Верю, что они приведут к близкому окончанию войны.

Сейчас на фронтах ничего существенного не происходит, но немцы бросаются в атаку на нас в районах Яссы, Тирасполь, Станислав, Нарва.

Вечером в 8 ч. провожу партийное собрание.

13 мая 1944 г.

11 часов вечера. На дворе еще светло. Сегодня был настоящий теплый день. Мы ходили на стрельбище без шинелей. Я был в телогрейке, но временами солнце припекало в спину.

Мимо весь день летали самолеты, т. к. недалеко где-то расположен аэродром.

Сегодня опубликованы итоги крымской кампании. Немцы потеряли 111 с лишним тысяч солдат и офицеров, из них 61 тыс. пленных, в том числе 2 генерала и много техники. Потоплено 191 судно противника с живой силой и техникой.

Опубликовано совместное заявление СССР, США и Англии к Румынии, Венгрии, Финляндии и Болгарии, предупреждающее о том, чтобы они, пока не поздно, порвали с Германией, иначе им будет плохо.

Опубликовано сообщение, что перегруппировка войск союзников в Италии закончена и 5‑я и 8‑я армии союзников под командованием генерала Александера 11 мая перешли в наступление против немцев.

В районе Тирасполя немцы неоднократно бросались в атаку, но были отбиты и только за 2 дня потеряли более 4 тысяч солдат и офицеров.

14 мая 1944 г.

Рота ушла на строительство дороги, несмотря на то что сегодня воскресенье, выходной день. Все намеченные мероприятия на партработе сорвались. Надо выпустить хотя бы газету и боевые листки.

10 утра. Солнце. Теплынь. Я хотел работать на дворе, но мой стол забрали для работы комсорги.

Сижу в землянке, пишу на ящике, сидя на нарах. Написал письмо Тамаре. переписывая почти все в Дневник, т. к. в нем есть хорошие места о весне, природе мечтаниях:

Третий день, как пришла северная весна. Я вчера ходил на стрельбище км за 2 от лагеря и наблюдал ее приход. Словно огромное стекло, брошенное среди леса, блестело между соснами и елями солнечное озеро. Было тепло и тихо. На ближнем горизонте синел зубчатый лес, на дальнем, в туманной дымке, высились церкви и трубы большого города.

У дороги, на огородах, делая грядки и парники, работали пожилые женщины и девочки-подростки.

Стрельбище находилось в небольшом овраге, поросшем кустарником вербы и небольшими елками, среди которых попадались молодые опрятные белые березки. Листьев еще не было, но на ветвях вербы набухали и хохлились почки.

Вчера впервые я увидел цветы. Это были северные подснежники, росшие на солнечной стороне песчаного оврага. Я знаю ярко-синие подснежники. Знаю розоватые, с красными прожилками и коричневыми полосками. Но это были молочно-матовые. Такие я встретил впервые. Они не издавали никакого запаха. На лесной тропинке серенькая птичка с красновато-коричневой грудкой, – кажется зяблик, – собирала шерстинки для своего гнезда. Их было мало, и она деловито обследовала каждый сантиметр земли и клювом очень ловко подбирала каждую шерстинку. Некоторые из них были втоптаны в землю, и она, смешно упираясь лапками, с силой тянула шерстинку клювиком, иногда отваливая маленькие комочки земли. Свои находки птичка ловко отправляла к задней части клювика и умела складывать их там одну к одной в завидном порядке. Минут за пятнадцать она набрала их целый пучок и стала смешной: у нее как будто выросли горьковские усы. После этого она вспорхнула и, усатая, полетела в лесную чащу, чтобы делать там гнездо для своего потомства.

Я думал о тебе. Думал, что у меня тоже нет дома – этого гнезда. Меня потянуло к уюту. Я стал думать о том, что мы с тобой должны будем строить семью, строить умело, чтобы в нашем доме постоянно не переводились радость и счастье. Из твоего последнего письма я понял, что и ты готова к этому, и мне хотелось говорить тебе ласковые слова и уверить тебя в том, что мы достойны счастья и обязаны сделать все от нас зависящее, чтобы прожить остаток дней своих легко и радостно, в любви, дружбе и согласии.

На солнечной стороне сосны, как прозрачный мед, накоплялась в капли и стекала по красноватой коре смола. Я взял ее на пальцы, которые сразу стали липкими, и стал нюхать и вдыхать приятный запах канифоли. Некоторые жуют эту смолу, утверждая, что она помогает от цинги, но я не страдаю цингой и не стал этого делать. Слипшиеся пальцы трудно было отмыть, и мне у ручья пришлось оттирать их песком.

Размечтавшись и подпав под действие весеннего солнца, стрелял я не особенно хорошо и поразил только 3 цели из 5. Раньше я стрелял гораздо лучше.

Весна чувствуется и в приближении белых ночей. Одиннадцать часов вечера, а на дворе так светло, что вчера я свободно в этот час под елками делал очередную запись