Первый кубанский («Ледяной») поход - Сергей Владимирович Волков

В глебовском волостном правлении было много народу. Нас вновь обыскали, и начался бесконечный допрос. Обращались, конечно, грубо. После допроса повели в карцер. Сидя в карцере, мы наслушались всякой брани и угроз.

Перед рассветом местный революционный трибунал решил вновь нас допросить. После того как допросили меня, я был опять посажен в карцер, а Ронжина и Андрея повели на допрос. Во время их допроса в другой комнате, в которую выходила дверь из моего карцера, стала собираться толпа, и я услышал, что собравшиеся обсуждали вопрос, как с нами поступить.

Слышались такие фразы: «Этих кадет все равно расстреляют на станции Степной. Теперь грязь и холодно; зачем мучить наших людей и гонять их на Степную сопровождать эту с……, когда с ними там сейчас же покончат», «Что же это за порядки: на станции Степной расправляются с буржуями, а нам здесь нельзя позабавиться», «Стоит ли из-за нескольких негодяев гонять своих людей» и т. п.

После долгих споров было устроено голосование и решено (слышал только один протестующий голос): на станцию Степную буржуев не вести, а расстрелять тут же, в огороде. Сейчас же нашлось несколько нетерпеливых, которые требовали немедленного приведения приговора в исполнение. Но большинство запротестовало, и было решено подождать до рассвета и тогда с нами покончить; пока же было приказано вырыть в огороде яму. Не мог успокоиться какой-то пьяный в солдатской форме. Он подошел к карцеру и хотел открыть дверь, говоря, что он покончит с одним из буржуев теперь же.

На мое счастье, запор оказался прочным, а сторож, у которого был ключ от замка, отсутствовал. Не будучи в состоянии открыть дверь, пьяный солдат просунул винтовку в окошечко карцера, зарядил ее и требовал, чтобы я вышел на середину комнаты. Так как его уговоры меня не соблазнили, и он никак не мог меня увидеть, то, по-видимому, ему это надоело, и, хорошенько меня выругав и обещав, что первый выпустит в меня пулю при моем расстреле, ушел.

Через несколько минут после этого я услышал в соседней комнате крик, споры. Прислушавшись, я разобрал, что кто-то вновь прибывший ругательски ругает моих тюремщиков за решение нас расстрелять: «Что это вы, мерзавцы, выдумали? Разве не знаете, что сегодня в Ильинке расстреляли трех членов революционного комитета за неисполнение распоряжения Главнокомандующего? Что же вы хотите, чтобы из-за этой с…….. расстреляли всех нас? Раз нам приказано всех арестованных доставлять на станцию Степную, так мы должны это исполнить!»

После долгих криков и споров было решено нас отправить на станцию Степную. После этого вернулись в карцер бывшие на допросе Ронжин и Андрей. Я им поведал, что проглотил яд. Они взволновались, но, видя, что я чувствую себя благополучно, понемногу успокоились. Вскоре внимание наших тюремщиков было от нас отвлечено: привели двух новых арестованных. Оба они были в солдатской форме и не скрывали свою принадлежность к Добровольческой армии, говоря лишь, что они еще не воевали. По-видимому, они были пойманы во время разведки. Одного из них узнали как местного жителя – сына богатого хуторянина. Фамилия его была, если не ошибаюсь, Белис или Бейлис. Оба были юноши 17–18 лет. Весь гнев толпы был направлен против них.

Подъезжая к Степной, еще при луне, мы встретили группу всадников, человек в 30, как оказалось, приехавших из Гуляй-Борисова за оружием. Узнав, что везут арестованных, они потребовали, чтобы нас ссадили и дали им попробовать полученные ими винтовки. На крики «Слезай с повозки!» мы не реагировали. Всадники стали снимать и заряжать винтовки, крича, что расстреляют нас и так. Только благодаря решительному отпору со стороны наших конвойных нас пропустили.

При въезде в селение, у станции, нам показали кирпичный завод и пояснили: «Вот здесь около ямы вас расстреляют часа через два». На станцию мы приехали еще до рассвета, но о нашем прибытии стало сейчас же известно, и зал 1-го класса, куда нас провели, быстро наполнился «товарищами». Чувствовалось, что только чудо может спасти нас. Кругом были звери, которые требовали крови и не хотели дожидаться суда над нами. Требовали, чтобы нас сейчас же передали им.

Пришедший начальник сводного отряда на станции Степной, он же председатель военно-революционного суда, едва уговорил толпу допустить сначала суд. «Не беспокойтесь, вряд ли оправдаем, и вы свое получите!» Собрался суд. Председатель – начальник сводного отряда на станции Степной. Члены: какой-то еврей, затем комиссар станции (как потом оказалось, сын содержателя местного трактира, бывший фельдфебель) и какой-то солдат.

Начали с нас. Допрашивали и вместе, и отдельно. После довольно продолжительного судбища признали, что документы наши в полном порядке, что мы к армии Корнилова не принадлежим и что мы едем по своим личным делам. Когда нас вывели из дамской комнаты, где происходил суд, и водворили обратно в зал 1-го класса, объявив толпе, что мы невиновны и оправданы, последовал взрыв возмущения и требование нас все же расстрелять.

Спасли нас начальник сводного отряда и какой-то латыш, назвавший себя командиром латышского эскадрона. Им стоило больших трудов нас отстоять; особенно помог латыш. Мое впечатление, что оба они были офицеры.

Но главное, что нас спасло, – это присутствие двух разведчиков Добровольческой армии. Ясно было, что их участь решена. Особенное негодование вызвал против себя юноша – сын местного хуторянина. Суд над ними был только для проформы. Через несколько минут их передали во власть толпы. Бедных юношей поволокли, избивая по дороге. Мы услышали несколько выстрелов, и немного погодя вернулись палачи, деля между собой одежду и обувь убитых!

Было уже светло. Утомленный от всего пережитого, я мрачно стоял у стены комнаты, в которой почти никого, кроме нас, не оставалось. Желая сесть и двинувшись от стены, я почувствовал, что что-то прилипло к моим ногам. Посмотрев, я увидел тряпку, всю пропитанную кровью. Один из бывших в комнате солдат, заметив мое брезгливое движение, поспешил дать нам объяснение. Оказалось, что накануне сюда было приведено пять человек, и все были приговорены к расстрелу. Когда их повели, то один из них отказался идти и был тут же в комнате убит ударами штыков и прикладов. «Вот это и вытирали его кровь», – докончил рассказчик. Затем он еще добавил, что когда стали рассматривать вещи убитого, то в теплой шапке нашли его фотографическую карточку в форме полковника, снятого, вероятно, с женой и детьми.

– Значит, убили не напрасно, – добавил солдат.

Вероятно, это был один из братьев Бородиных, которые, как потом я слышал, были убиты на станции Степной.

К вечеру 17 февраля привели новых