Судьба по-русски - Евгений Семенович Матвеев

Рая подошла к часовому, тот приподнял шлагбаум, выпустил их.

– Ну, Савелич, одобряю. Не зря как ошалелый несся. Невеста – пальчики оближешь, – хмыкнул Cepегa. И тихонько запел: – У любви, как у пташки, крылья…

– Федя, вставь этому балаболу кляп в рот! – сердито прошептал Савелий, а сам следил, как младший из сыновей приближался к их копне, высматривая в густой траве то ли ягоды, то ли грибы. – Гришутка! – хрипато окликнул он мальчика.

Тот вздрогнул, напрягся, оглянулся. Мальчик не мог понять – показалось или нет, что он услышал голос дяди Савелия. Ведь Гришуткой когда-то называл его только он.

Савелий тихо повторил:

– Гришутка, подойди к копне поближе.

Мальчик робко пошел на голос. Савелий, отодвинув скрывавший его клок сена, показал свое лицо.

Гришутка узнал его почти сразу, но не мог сказать ни словечка – губы его задрожали, в светлых глазенках появились слезы.

– Ну, что ты, что ты… Я же обещал, что наведаюсь, – шептал Савелий мальчику. – Сейчас ты шагом, не бегом, а шагом, подойди к маме и скажи: пусть она сюда приблизится. Но тоже шагом. Иди, сынок.

Гришутка, подойдя к матери, уткнулся в ее подол. Рая, почувствовав, как дрожит тело сына, спросила:

– Что случилось, Гриша?

– Там, в сене, дядя Савелий, он худой, худой…

Саша, услышав это, рванулся было к скирде, но Рая успела схватить его за плечо.

– Тихо! Вот, мальчики, настала пора и нам ему помочь. Сейчас, не торопясь, будто ищем грибы, идем к нему…

Подошли. Первым из сена показалось лицо Савелия, потом открылись Сергей и Федор.

– Здравствуйте! – чуть улыбаясь, сказал Саша партизанам.

– Здравствуйте, отшельники! – шутливо ответил Савелий.

После тягостной паузы Савелий произнес:

– Раиса! – Он старался говорить спокойно. – Нам приказано разыскать вас и доставить в штаб!..

Рая без единого слова согласно закивала головой…

– Фамилия?

– Садырина.

– А девичья? – спросил капитан, не поднимая головы от анкеты.

– Коган.

Смершевец[4] холодно взглянул на Раису.

– Отчество?

– Израилевна.

– Понятно!.. О национальности спрашивать не резон!

Капитан еще дважды протянул свое «понятно». Прикурив от уголька беломорину, играючи выпустил изо рта дымные колечки и продолжал:

– Как же вам удалось выжить? – И ухмыльнувшись, бесцеремонно добавил: – Чем за свободу платили?

Раиса терпела эти унизительные намеки, молчала.

– Красотой? – Смершевец похотливо сверлил маленькими глазками Раису. Он всласть куражился над своей жертвой. И старался ударить как можно больнее. – Кто слаще? Этот или Тот?

Рая понимала: следователь-циник имел в виду немца и мужа. Она ответила:

– И «Этот», и «Тот» – порядочнее вас!..

Ей показалось, что капитан потянулся рукой к кобуре. Подумала: «Слава богу, кажется, конец! А о детях теперь позаботится муж». Но ее мучитель процедил сквозь зубы:

– Вот так и доложим куда следует!..

Может, он собирался еще чем-то постращать Раису, но в землянку вошел командир партизанского отряда. «Смершевец» встал неохотно, видно, привык к тому, что в отряде главнее его нет – он мог при желании любого подвести под статью. Если понадобится, и командира тоже…

А тот, приветливо улыбаясь, обратился к Раисе:

– Ну, товарищ Садырина, докладываю: мужички ваши лопают партизанскую кашу, аж за ушами трещит. И вам надо подкрепиться. Позже, когда стемнеет, отправим вас «кукурузничком» в Москву. Честное слово, я так рад за вас, да и за нас.

– Мне следовало бы посовещаться с вами… – вставил капитан.

– Нам что приказано? Не совещаться, а разыскать Раису…

– Израилевну, – поторопился добавить смершевец.

– Да, разыскать Раису Израилевну и доставить вместе с детьми. Полдела уже сделано… – Он с подчеркнутой галантностью взял Раису под руку. – Прошу в ресторан «Елки-моталки»…

– Как мне к вам обращаться? – спросила Рая.

– А просто: «товарищ Косолапый».

Впервые за последние сутки она улыбнулась.

– Так прозвали меня бойцы, – продолжал командир. – Ну ладно, пусть смеются – только бы воевали не косолапо…

– Какими словами мне… вас… – Рая не договорила.

Ее уже мучили мысли: как они долетят отсюда, из-за линии фронта? Что следователь передаст в Москву? Как встретит муж? Что подумает о ней Франц?..

Вместе с командиром Рая пошла к навесу, где за еловым пеньком весело «пировали» ее сыновья и дядя Савелий.

– Ну, как вам партизанские харчи? – спросил командир, обнимая мальчиков за плечи.

– Особенно понравилась ребятам зайчатина, – докладывал Савелий «Косолапому», а сам не спускал глаз с Раи: ему хотелось по ее лицу догадаться, как прошел разговор с капитаном из СМЕРШа. Он на себе испытал, как ведет дознание этот большой любитель покуражиться над людьми. Вдруг, немного повеселев, Савелий сказал: – Тут вот какое дело: Гриша просится к нам в отряд…

«Косолапый» и Рая переглянулись – рассмеялись. Гришу их смех обидел: шумно отодвинув алюминиевую миску, он закусил губу, отвернулся.

– Гриша! Ну что ты!.. Они просто обрадовались, что ты такой смелый малый. – И, снова обращаясь к командиру, Савелий показал рукой в сторону лошадей, стоявших на привязи и добавил: – Но просится в партизаны при условии, что мы дадим ему коня и автомат.

Командир крепко прижал к себе голову мальчика:

– Молодец, сынок… Мужской у тебя характер. Но сейчас вам надо торопиться в Москву. Саше надо в школу, он и так уже опоздал, да и папа вас ждет не дождется… Савелий Иванович, ты уж проследи за посадкой…

– Не сомневайтесь, – ответил тот с грустинкой.

Прощально козырнув, командир сказал мальчикам:

– Берегите маму, мужики. – Потом обратился к Рае: – Если не затруднит, по прибытии дайте хоть как-нибудь знать о себе…

– А куда дать знать? – спросила Рая растерянно.

– А прямо: Белоруссия, «Косолапому». – Он еще раз поднял ладонь к шапке-ушанке и быстро пошел к ожидавшему его смершевцу.

Рая и Савелий видели, как, удаляясь, мужчины о чем-то горячо говорили, особенно горячился капитан – его жесты были резкими.

«Нашептывает, гад», – подумал Савелий, но вслух этих слов не произнес.

Рая положила свою ладонь на руку Савелия, с трудом начала:

– Савелий, милый… Я не знаю, как выразить вам нашу благодарность…

– Погодите… – От смущения, от чувств к Рае он не мог говорить, потом сказал скороговоркой: – У меня есть просьба. В Крюково, под Москвой, живут мои родители… Если, конечно, живы… Там ведь страшные бои были… – Савелий протянул Рае письмо, конверт-треугольничек. – Если случится оказия, передайте это… И на словах скажите, что, мол, все хорошо… Медалью награжден. А что хромаю – не надо…

Хотя летчик и сказал, что до Москвы рукой подать, но летели они долго и беспокойно: от маневров над линией фронта их трясло, болтало. Гриша и Саша, уставшие от впечатлений, уснули сразу, как только самолет набрал высоту. И им не пришлось видеть