Дмитрий Балашов. На плахе - Николай Михайлович Коняев

в Перасте – конечной точке нашего путешествия (именно здесь, в этом городе когда-то учились первые русские гардемарины, составившие позже костяк офицерского корпуса Петровского военно-морского флота), мы долго стояли – ждали мэра города. И рискнули с Дмитрием Михайловичем отлучиться на небольшой базарчик, расположившийся на местной набережной. Я уже немножко говорил по-сербски и помогал Балашову общаться с черногорскими торговцами. Мы купили тогда замечательные плетеные корзинки – затейливые такие, просторные, как будто специально сшитые для фруктов и вина. Отсутствовали недолго, но Балашов забеспокоился:

– Давайте пойдем быстрее, а то, боюсь, достанется нам от Маслова…

Момент тоже очень показательный, важный. Опять же, вызванный четким пониманием Балашовым сложности похода, своей роли в этой экспедиции, а также и того, насколько трудно приходится ее руководителю – замечательному прозаику-мурманчанину Виталию Маслову. В этом ощутимо и безусловное признание его старшинства (он и в повести о Славянском ходе «Любовь» без тени иронии неизменно называет Маслова «патриархом и предводителем»), хоть Балашов вроде бы и по возрасту старше почти на десять лет, да и как писатель был гораздо более известен – его читала и почитала вся Россия, а некогда и едва ли не весь Советский Союз.

Когда мы вернулись, Маслов мрачно оглядел нас и наши корзинки, но ничего не сказал – молча, живым укором ушел в автобус, и мы поехали дальше.

Славянский ход – уникальная форма общения со страной и миром, в свое время изобретенная все тем же Виталием Масловым, это – отдельная жизнь, в которой, как в любой настоящей жизни, есть и беды, и радости, и встречи, и расставания, и новые города и страны, и новые, вчера еще тебе совершенно незнакомые, а сегодня почти родные, люди. И весь спектр чувств, что переживает человек в земном своем бытии… Любовь в этом ряду не исключение. В том Ходе не обошла она стороной и Дмитрия Балашова.

Вспоминаю, как сидели мы втроем, три Дмитрия: Дмитрий Михайлович, я и еще один участник Хода, радиожурналист и писатель-мурманчанин Дмитрий Ермолаев в белградской кафане «Знак питанья» (небольшой этот ресторанчик находится напротив резиденции сербского патриарха Павле, хозяин никак не мог придумать для своей кафаны название – повесил над входом знак вопроса, так и стали ее называть). Балашов тогда рассказывал нам о любви, постигшей его в Славянском ходе. Говорил смущенно, словно чуть оправдываясь: «Ну ничего не могу с собой поделать…» Мы с Димой не удивлялись, знали, что знаменитый прозаик – человек влюбчивый. Шутка ли: три брака, тринадцать (!) детей. И повесть свою о нашем небывалом путешествии он назвал «Любовь», имея в виду, конечно, и любовь к Сербии, и ту свою любовь, о которой нам говорил. Как сам он писал позже, «вернулась молодость, позабыл про семьдесят лет, про лысину, про верную и любимую жену, парил в каком-то чувственном киселе, писал стихи… Ну и, Господи! А почему это плохо, когда возвращается молодость и свойственные ей безумства, и та самая «женская лукавая любовь» вновь начинает царапать и волновать успокоившееся было сердце…».

Вместе в кафане мы оказались неожиданно. После встречи с сербским патриархом Павле у славяноходцев выдались два часа свободного времени. И мы с Димой решили пообедать где-нибудь неподалеку. Слыша наш разговор у автобуса, Дмитрий Михайлович откликнулся просьбой:

– Ребята, а можно я с вами?

Для нас это было и неожиданностью, и честью. Сам его вопрос, проникнутый искренними любовью и уважением к нам, удивил. Но для Балашова, при всей его подчас резкости и остроте реакции на происходящее, такая – интеллигентность, такт, мягкость в отношении к людям, была естественна, обыкновенна. Что там говорить, согласились мы с радостью, понимали, что вряд ли когда-нибудь в такой компании доведется еще обедать в Белграде. По дороге Дмитрий Михайлович с удовольствием рассуждал о том, что народ можно понять только тогда, когда попробуешь его традиционную, национальную кухню. Конечно, в «Знаке питанья» мы ели только местные блюда – обычные для сербов мясо и зелень с бобовыми, ну и, понятное дело, пили здешнее красное вино – великолепный черногорский «Црний вранац» («Черный ворон» – ничего лучшего не доводилось мне пить ни в Болгарии, ни в Турции, ни в Боснии).

Нас трогало его внимание (не показное, а естественное, проявляемое ненавязчиво, очень тактично) к нам – совсем молодым, едва становящимся на крыло писателям – сродни той, «внимательности», о которой Дмитрий Михайлович говорил, вспоминая терских поморов. Дмитрий Ермолаев – знаток Югославии, за один тот 97-й год побывавший там трижды, уже свободно разговаривавший по-сербски, весь путь наш по этой стране не отходил в автобусе от микрофона: рассказывал о сербах и черногорцах, многовековой дружбе Сербии и России. После очередной такой небольшой лекции восхищенный Балашов подошел на остановке к Диме и сказал:

– Дима, то, что вы нам рассказываете, это же готовая книга!

С Дмитрием Ермолаевым мы вспоминали Дмитрия Михайловича за несколько дней до известия о трагической кончине писателя. Разговор шел о сборнике стихов русских поэтов о Сербии, который увидел свет чуть позже, составителем его был Дима. Ермолаев тогда сказал: «Надо отослать Дмитрию Михайловичу. Да еще пара вопросов у меня есть к нему…»

Не привелось.

Надо сказать, общаясь с Балашовым в Славянском ходе, мы были абсолютно уверены, что та наша встреча с ним – не последняя. Что впереди у Дмитрия Михайловича – долгая жизнь – столько в нем было жизненной силы, внутренней энергии, запала. Но судьба рассудила иначе…

Тогда, в Ходе, я спросил Дмитрия Михайловича о том, каким ему видится будущее России. Отвечая на вопрос, он вспомнил своего любимого младшего Гумилева:

– Я больше всего боюсь, что Россия не проснется. Мой учитель Лев Николаевич Гумилев любил повторять, что «будущее предсказать нельзя, пока не сделаны поступки, которые определяют это будущее…»

– Значит, вы не рискнете предсказать будущее?

– Если народ проснется и к власти придет национальное правительство, мы должны будем воссоздать самостоятельную хозяйственную систему, восстановить нарушенные в современную эпоху хозяйственные связи. Нужно будет создать собственную валюту, не зависящую от Международного валютного фонда, основанную на серебряном стандарте… Следующий шаг – демонополизация промышленности. В руках государства остаются банки, источники сырья, вооруженные силы, связь, транспорт. Фактически у нас сейчас торжествует система государственного бандитизма: монополии обирают мелкого и среднего производителя…

Второе. Россия должна объединиться. Территория России – это евразийский путь, который пересекает весь континент и должен находиться в одних руках. Это не устраивает наших «друзей» на Западе, они хотят разделить страну на множество независимых государств. Нужно понимать, что Россия сегодня – гарант равновесия