Злые духи - Евдокия Аполлоновна Нагродская

– Мама, что же ты замолчала? Разве кошка не испугалась медведя?

Катю мы все уговаривали переехать к нам, потому что Латчинов очень торопится закончить свою книгу, а здоровье не позволяет ему самому долго писать. Катя сначала отнекивалась, но потом согласилась. Она прямо влюблена в Лулу и в то же время как будто стыдится этого чувства.

Когда она думает, что на нее не смотрят, ее суровое лицо оживляется удивительной нежностью. Неужели Катя так и прожила всю жизнь? И никогда никакая привязанность не мелькнула на гладкой поверхности этой жизни, кроме привязанности к матери и Илье? Андрея и Женю, по моему мнению, она особенно не любила.

Меня ужасно интересуют ее думы, ее мысли и чувства, но она мне никогда не откроет их.

А вот любовь к моему сыну она не может скрыть. Недавно Старк попросил ее зимой приходить по утрам к Лулу для практики русского языка. Она согласилась тотчас и даже плохо скрыла свое удовольствие. Если в ней нет и не было никаких нежных чувств, то инстинкт материнства у нее проснулся.

Она не начинает сама ласкать и целовать Лулу, но он такой ласковый ребенок, что Катя не может не отвечать на его ласки, на этот милый лепет, когда он, с серьезным видом и свернув губы трубочкой, произносит:

– Катя, поцелуй меня.

Я рада, что Катя будет при ребенке.

Сначала я было подумала, не станет ли она восстанавливать его против меня, но сейчас же отогнала эту мысль. Катя щепетильно честна и никогда не сделает этого. Она прекрасная воспитательница, и ее трезвое отношение к ребенку будет отличным противовесом фантазиям его отца.

Кто-то берет мою руку с ручки кресла и целует. Я вздрагиваю. Это Старк. Он кладет свой портфель на стол и шутливо говорит:

– Вы так задумались, что ничего не видите и не слышите. Похвалите же меня, что я так рано отделался сегодня. Вот ваши книги, мадемуазель Катя, не знаю, угодил ли. Что же, едем мы обедать в Версаль? Татьяна Александровна, да о чем вы опять думаете? – Он поправляет гребенку, готовую упасть из моих волос.

– Я думаю о Лулу и об одном Лулу. Всегда и везде, – говорю я, отстраняя голову.

Он быстро отдергивает руку и насмешливо спрашивает:

– О самом Лулу или о его портрете? Последнее должно вас интересовать гораздо больше.

– Какой вы ехидный, Эдгар! У вас вошло в привычку колоть меня! Ну, Бог вас простит. Я иду одеваться. Лулу будет в восторге.

Лулу действительно в восторге.

Поездка по железной дороге, фонтаны, катание на лодке, обед в ресторане.

Он собирает цветы и требует, чтобы Катя сплела ему гирлянду.

– Невозможно, Лулу: ты оборвал цветы слишком коротко, одни головки; если бы у нас были нитки…

– Стой! Я сейчас достану тебе нитку! Крепкая, я сам покупал, – говорит Васенька и, завернув брюки, начинает распускать свой носок.

– Васенька, да где вы нашли такие носки? – удивляюсь я.

Носки из грубой толстой бумаги, неровно связанные.

– А это мне мой сожитель связал в подарок.

– Ваш сожитель? Кто же он такой?

– Господин кавалер де Монте-Сарано-Кроче дель Бамбо!

– И он вяжет чулки?

– А что ему больше делать?

– А почему же он с вами поселился? У него нет семейства?

– Была дочь, вдова-портниха, недавно померла. Остался целый выводок внуков; уж мы с ним теперь троих устроили. Ничего, ребятам будет хорошо, а двоих старших – надо попросить, чтобы Александр Викентьевич куда-нибудь сунул.

– Да кто он такой, ваш кавалер?

– Да я же вам говорю, что кавалер, настоящий аристократ. Вы бы послушали, как он ругает республику. Злющий!

– И чулки вяжет?

– Вяжет. Что же ему делать? Так скучно. Я его выведу раз в день, он погуляет. Я его покормлю, напою, он и сидит в кресле.

– А кроме вязания чулок ему нечего делать?

– А что же он может еще делать? Он слепенький.

– Васенька, Васенька, где же вы отыскали этих ребят и слепого старика?

– Тут недалеко… Да чего вы пристали. Живет человек, никого не трогает… Что в самом деле?

– Лулу, – говорю я, – поди поцелуй Васеньку.

Лулу рад целоваться. Он сейчас же бросается в объятия Васеньки.

Васенька, хлопая его по спине, говорит:

– Заходи ко мне, посмотришь моего кавалера. Только Амура не приводи, а то кавалер его загрызет. Он у меня, брат, еще злее твоего Амура.

Возвращаемся мы уже вечером. Совсем темно. В вагоне оживленные разговоры, шутки, смех среди массы публики, возвращающейся с прогулки в город.

Несмотря на шум, Лулу моментально засыпает, едва мы садимся в вагон. Он худенький, но довольно крупный ребенок, и мне очень неудобно его держать.

– Дайте его мне, – предлагает сидящий напротив меня Старк.

Я хочу передать ему ребенка, но Лулу цепляется за меня и спросонок капризно ворчит.

– Подвиньтесь, Эдгар, немножечко, дайте место поставить ноги на вашу скамейку, – прошу я.

Старк подвигается. Теперь мне удобно. Я прижимаю к себе ребенка, прикрываю его шарфом и закрываю глаза. Когда Лулу спит на моих руках, я счастлива и не думаю ни о чем.

Васенька и Катя о чем-то спорят. Кругом шум и смех.

От движения вагона платье мое скользит с моих ног, и Старк несколько раз его поправляет. На меня нападает дремота. Вдруг я чувствую, что рука Старка сжимается на моей ноге, она холодна, как лед, и дрожит. Знакомое острое чувство охватывает меня, но я сейчас же пугаюсь этого чувства. Я быстро снимаю ноги со скамьи и, передавая ему ребенка, говорю строго:

– Возьмите ребенка. Я устала.

Он покорно берет Лулу, не поднимая на меня глаз.

Я прижимаюсь в угол, стараясь даже платьем не прикоснуться к коленам Старка, и опять закрываю глаза.

Через долгое время я решаюсь на него взглянуть. Он смотрит на меня широко открытыми глазами – в них не любовь, не страсть. Это просто глаза человека, потерявшего рассудок от голода.

Сегодня ночью мне показалось, что кто-то пробовал открыть дверь в мою комнату. Я села на постели и замерла от страха. Однако чего же я боюсь?

Насилие над женщиной один на один невозможно. Не будет же Старк оглушать меня ударом или душить. Да и не пойдет он на это. А что, если он будет просить, умолять меня… поцелует?

Я же знаю, что его власть, власть его красивого тела надо мной еще существует. Он это