Секретная зона: Исповедь генерального конструктора - Григорий Васильевич Кисунько

И вдруг, при почти уже готовой диссертации, — вызов в наркомат: придется, мол, на время расстаться с наукой. Надо строить линии связи и радиовещательные станции в самых отдаленных местах Сибири и Дальнего Востока. Ему, сибиряку, в Сибирь — как щуке в воду. Согласия не спрашивали, — ясное дело, партмобилизация. Пришлось распрощаться с мыслью о собственных научных разработках. Теперь его задача — осуществлять замыслы других умных людей, заложенные в проектах. Все это получалось у него неплохо, и когда начали создавать Третье Главное управление при Совмине СССР, то Шаршавин не ускользнул из поля зрения начальника ТГУ Рябикова и благословивших его более высоких инстанций. Встречаясь со мной, он всегда как бы ощущал соприкосновение с мечтой своей инженерной молодости, старался помочь мне чем только мог. Шаршавин быстро и гораздо глубже, чем требовалось для его положения, схватывал научно-техническую суть дела, вызывая этим мое немалое удивление. И сейчас он спросил:

— А зачем вам представитель от нашего главка?

— То, что я увижу своими глазами, главк увидит его глазами.

— А моим глазам вы не доверяете? Нет, мой дорогой, в таком деле, кроме меня самого, никакой мой представитель, даже самый глазастый, не подойдет. В таком деле, как ваше, надо не только погонять из Москвы, но и крепко пахать самому. Только мы с вами вдвоем на второй площадке тоже не много напашем. В нашей упряжке много хомутов, и есть не мало охотников от них отлынивать. Вот, например… — Шаршавин молча начал набирать номер по кремлевскому телефону. Мне было хорошо слышно, как на другом конце линии после длинных гудков отозвался голос Байдукова.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, — шутливо-бодрым тоном начал Шаршавин. — К вам обращаются рядовой необученный Шаршавин и полковник Кисунько. Мы очень просим, чтобы вы возглавили нас при поездке на подчиненный вам полигон.

— А что мне там делать? Это ваша сугубо НИРовская затея. Эксперимент. Нас, военного заказчика, эксперименты не интересуют… Нам нужны боевые системы. Забирайте у нас Дорохова со всеми его объектами, с личным составом и экспериментируйте.

— Мы бы с удовольствием, но ЦК и Совмин поручили создание полигона Министерству обороны, а министр обороны возложил это дело на вверенный вам главк.

— Даже и в этом случае мне на полигоне делать нечего. Вам дали помещения под монтаж аппаратуры, работайте на здоровье.

Шаршавин, закончив разговор, усмехнулся, посмотрел на меня: мол, Филиппыча надо знать; он поворчит, но на полигон поедет.

— А теперь послушаем еще одного генерала, — сказал Шаршавин, набирая новый номер.

Генерал Григоренко, выслушав предложение Шаршавина, охотно согласился выехать на полигон. Но добавил, что для строителей главная сейчас трудность — в поставках инженерного оборудования, которым занимается генерал Мальцев из другого главка. Григоренко обещает через свое начальство обеспечить выезд Мальцева, а через маршала Конева повлиять и на других, кто нужен из Минобороны.

Шаршавин, отпуская Андриенко, сказал:

— Хотя я и рядовой необученный, но все же эту команду соберу. Но, конечно, без помощи Василия Михайловича Рябикова здесь не обойтись. Готовьтесь к вылету на полигон.

Василий Андреевич сдержал свое слово. Команда начальников была сформирована, но выехала без главного конструктора: я заболел воспалением легких и вместо меня к самолету явился мой заместитель Гренгаген. Кое-кто хмыкнул: мол, главный нас спровоцировал, а сам в кусты…

Самолетом Ил-12 добирались до Караганды с большими задержками по двое-трое суток по погоде. Дальше до Сары-Шагана добрались поездом. Тут же с ходу осмотрели площадку, где на снегу лежали металлоконструкции антенны для РЭ, катушки кабеля, различное оборудование. После летучего совещания в «Казанском вокзале» договорились завтра же утром выехать на вторую площадку, в самое пекло пустыни Бет-пак-Дала…

Пустыня Бет-пак-Дала поражает своим удивительным однообразием. Дороги в ней и везде и нигде. Сопочки, бугорки, лощины, впадины монотонно сменяют друг друга и так же схожи между собой, как волны в море. И что удивительно: езда по ней как-то незаметно оборачивается петлянием примерно по одному и тому же кругу.

Монотонность пейзажа особенно усиливается зимой, когда заметаемый ветром снег течет по степи, словно молоко, заполняет все впадинки и ямки — готовые ловушки для автомашин, моментально заносит колею только что прошедшей машины. При сильном ветре пелена пурги закрывает все, ее не пробивает свет фар, свист ветра заглушает гул двигателей, и даже в колонне автомашины могут терять друг друга.

Но самые страшные ловушки зимой — это солончаковые такыры, манящие водителя с горбатой тряской дороги, с коварных запорошенных снегом колдобин на соблазнительно ровную заснеженную гладь. Под этой манящей гладью — не замерзающая всю зиму солончаковая трясина, в которую ни пешком, ни на машине лучше не попадать. Для наиболее известных из них водители автомашин придумали хлесткие названия: «Веселая долина», «Сары-Шайтан», «Господи, пронеси!».

Исстари через Бет-пак-Дала проходили караванные пути. Сейчас там проходят трассы перегона отар. Они обозначены неприметными для неопытного глаза нагромождениями камней. Но это дорожные вехи для лета, и показывают они пути с севера на юг, — совсем не там, где должны быть проложены новые пути к объектам полигона. Губенко довелось потратить десять вагонов лесоматериалов, чтобы по всей трехсоткилометровой дороге на вторую площадку с востока на запад через каждые полкилометра поставить деревянные вешки с привязанными к ним метелками боялыча, дикого ревеня и любой другой травы, какая попадется. Вешки оказались хорошим подспорьем для водителей: и как дорожные ориентиры, и как топливо для костра на стоянке. Вешки сжигали не без разбору: сначала через одну, потом еще через одну, и так до тех пор, пока опять не начали петлять между уцелевшими вешками.

Сейчас по этой дороге двинулись в ледовый поход на 15 газиках защищенные меховым обмундированием московские гости, генерал Дорохов со своим начальником УКСа и Губенко со своими помощниками. Хотя нынешний январь был и холодным и пуржистым, в день их отъезда от «Казанского вокзала», в 5.00 погода стояла божеская: мороз 42°, но ветер лишь гнал по степи снежную поземку, с отдельными порывами взбивал снеговые вихри, и все же ему не хватало какой-то малости, чтобы запуржить, завьюжить и поднять над степью снеговую мглу. Но зато у него хватало духу, чтобы пробирать путников через собачьи и цигейковые меха. Немного выручали теплые струи воздушного обогрева в газиках, но через несколько километров пути вода в системе обогрева замерзала, и в кабину вместо обогрева шли обжигающие морозом струи. Приходилось останавливаться, жечь газеты в раструбах печек, чтобы отогреть воду.

Сначала машины шли колонной одна за другой. Вслед за головной машиной ехал генерал Дорохов со своим московским начальником Байдуковым и