Ноктикадия - Кери Лейк

по дороге, ударяя по коже, как растворяющиеся пули, я трусцой побежала обратно в лабораторию, пока не добралась до мусоросжигательной комнаты, где стряхнула с себя ледяную воду, все еще прилипавшую к коже. Дрожа, я спускалась по холодному туннелю для доставки трупов, стиснув зубы, чтобы они не дребезжали. Сегодня я надела юбку, думая, что смогу избежать дождя, который обещали к вечеру. В любом случае, мне повезло, что пришлось идти в ней.

Когда я вошла в комнату для вскрытий и направилась к крючкам, на которых висели лабораторные халаты, профессора Брамвелла не было видно. Подойдя, я заметила, что из кармана моего халата что-то торчит. Записка.

Открыв ее, я обнаружила небольшую пластиковую карточку с логотипом кофейни «Логово дракона». На приложенной бумажке было просто написано: Теперь вы можете покупать кофе, когда захотите. — Б

Это был годовой абонемент, который он, должно быть, купил для себя, и, вспомнив отголоски своего прежнего поведения, я поморщилась. Это было совсем не похоже на меня, быть такой жалкой и самокритичной, но я устала. Стресс. Растерянность. Раздражённость. Целый ряд эмоций, которые превратились в идеальный шторм. И даже сейчас я чувствовала себя глупо, что вывалила все это на него.

Расстегнув халат, я обнаружила спрятанную под ним сумочку и схватила ее, вспомнив о том, что мне предстоит страшная прогулка до общежития, ведь последний автобус уже ушел. Я буду вся мокрая и, если повезет, заболею ужасной пневмонией, доказав, что мама была права все эти годы.

До моих ушей донесся звук — громкий, болезненный, полный страдания. По позвоночнику пробежал холодок, волоски на затылке встали дыбом.

Звук повторился, и на этот раз в нем прозвучал отчетливый мужской голос, который я узнала. Брамвелл?

У него мог быть очередной приступ.

Не раздумывая, я набрала код на клавиатуре и бросилась через дверь в лабораторию. Я достала свой телефон, готовая позвонить в случае, если его сердце в тот раз не выдержало приступа. Окинув взглядом освещенное свечами помещение, я заметила стеклянный купол, внутри которого порхали Патрокл и Ахилл. Летают? Хотя моя голова умоляла прикинуть возможность такого, это было лишь кратким отвлечением в моих беглых поисках, и я продолжила путь через другую дверь, к кабинету Брамвелла. Я замедлила шаг, услышав тихие стоны, и заглянула в его кабинет.

Он сидел за столом, повернувшись к книжным полкам, без рубашки, его мускулы блестели от пота, жгут был обмотан чуть ниже бицепса.

Я перевела взгляд на поднос с пробирками, стоящий перед ним, — те самые пробирки с фиолетовыми мраморными красками, которые я видела раньше. Рядом с ними лежал шприц.

Если я не ошибаюсь, это были пробирки с надписью NyxVar. Токсин Ноктисомы. Неужели он ввел их себе?

Не веря, я стояла, как парализованная, и смотрела, как он корчится в кресле, хрипит и стонет, пока, как я предполагала, токсин проделывает свой путь через его тело. Телефон выскользнул у меня из рук и шмякнулся на пол.

Черт. Черт!

Прижав руку ко рту, я подняла его и отступила назад. Услышав, как он зашевелился, несомненно, вставая с кресла, я повернулась к ближайшей двери рядом со мной и нырнула внутрь. Шаги приближались, и я в панике металась по темной комнате, пока не нащупала кончиками пальцев холодную металлическую поверхность и не нащупала рукой защелку. Подергав ее, я распахнула дверь и закрылась внутри. Сквозь барьер я услышала скрип открываемой двери. Шаги.

Я прикусила губу, молясь, чтобы он не обнаружил меня там. Учитывая то, как тщательно он оберегал свою личную жизнь, кто знает, как он отреагирует, если заподозрит, что я его видела?

Шаги отдалились, и я нервно выдохнула.

Но когда я потянулась к защелке, чтобы открыть дверь, она не поддалась. О, нет. Нет, нет, нет.

Я потянула защелку, подергала ее, но безрезультатно. Мерзкая вонь ворвалась в мои чувства, настолько отвратительная, что на глаза навернулись слезы, и я закрыла нос тыльной стороной ладони, сглатывая рвотный позыв. Вслепую пошарив по стене, я нащупала выключатель и включила его. Над головой замерцала флуоресцентная лампа, и, обернувшись, я обнаружила, что оказалась запертой в небольшом помещении для вскрытий с одним столом для осмотра. Белая простыня прикрывала то, что, как я не сомневалась, было телом.

Дрожа всем телом, я на цыпочках подошла к нему, с каждым шагом сердце бешено колотилось в груди, и я откинула простыню.

На столе лежал человек с показательными послеаутопсийными Y-образными швами, а его глазные яблоки были удалены, оставив пустые глазницы. Еще один рвотный позыв уперся мне в горло, кислота жгла, когда я тяжело дышала через нос. От его вида по позвоночнику пробежала ледяная струйка страха, и, резко выдохнув, я накинула на него простыню, чтобы поскорее закрыть его. Даже без его глаз что-то в нем казалось мне смутно знакомым, но я не могла понять, почему. Но мне было все равно, потому что осознание того, что я застряла там вместе с ним, настигло меня в этот момент.

Я бросилась к двери. Ни за что на свете я не останусь на всю ночь с трупом, у которого нет глазных яблок. Ни за что, блять! Когда дверь снова не поддалась, я стала колотить в нее. Паника поднялась в горле, и я закричала.

Холодные щупальца страха зашевелились на моей шее.

Оглянувшись через плечо, я увидела призрачную фигуру мужчины, стоявшего у смотрового стола. Прижавшись лбом к двери, я зажмурила глаза. Нет, нет, нет. Истерика овладела мной, и я ударила тыльной стороной ладони по двери. Из моей груди вырвался всхлип.

— Помогите мне! Кто-нибудь, помогите!

Дверь распахнулась, и я бросилась головой вперед к телу, стоящему в дверном проеме. Я обхватила его руками, пальцы впились в плоть, чтобы удержать меня на месте, подальше от этой комнаты и смерти, которую она хранила. Каждый мускул моего тела свело судорогой от ужаса, и я испустила дрожащий вздох, слезы полились по моим щекам.

Сначала он не двигался, но потом сильные руки обхватили меня, притянув ближе.

— О, черт, Лилия. Прости меня. Мне так жаль.

Я прижалась к нему, позволяя страху пройти через меня. Осознание того, что я могла застрять там на всю ночь, грызло мои кости каждый раз, когда я осмеливалась представить себе эту картину. Только когда я почувствовала, как он нежно гладит меня по влажным волосам, я подняла голову и увидела профессора Брамвелла, обнимающего меня, и его глаза были полны раскаяния.

Раскаяние сменилось растерянностью, когда он стал медленнее гладить