Народный театр - А. Ф. Некрылова

короткие казакины, по краям обшитые позументом, с красными кушаками, за которыми виднелись пистолеты, ножи и другое оружие. Одни были в масках, другие с открытыми лицами, но зато с подвязанными бородами и ужасающего вида усищами. Вообще говоря, вид этих ряженых в трактирной публике возбудил не одно любопытство, но и некоторое почтение, близкое к боязни, все поняли, что это не просто какие-нибудь ряженые, а ряженые — разбойники.

Когда один из разбойников сбросил с плеч енотовую шубу, то все узнали в нем самого атамана. Глазам публики предстал высокий и молодой мужчина, с черною бородою и блестящими глазами, одетый в черный бархатный казакин, с двумя пистолетами и кинжалом за серебряным поясом...

Половой Румянцев громко провозвестил:

— Почтеннейшая публика! Сейчас здесь начнется представление шайки разбойников одного ужасного российского атамана.

Румянцев умолк, а «ужасный расейсккй атаман разбойников» сделал своей шайке знак, и разбойники отошли к одной стороне.

Представление тотчас началось.

— Есаул! — вскрикнул атаман.

— Чего изволите, господин атаман? — ответил есаул.

— Возьми проворней подзорную трубу и посмотри, не видать ли чего!

Есаул приставляет к глазу картонную трубу и смотрит. Атаман молча ходит по зале.

— Видишь ли что?

— Ничего, господин атаман!

— Посмотри в другую сторону: не плывут ли по Волге-матушке купеческие суда, не везут ли дорогие товары и золото?

Есаул смотрит.

— Видишь ли что?

— Опричь пеньев, кореньев и мелких листьев ничего не вижу, господин атаман.

Атаман ходит и опять приказывает есаулу смотреть в трубу.

Ряженые завладели всем вниманием публики, заинтересованной как самим представлением, так равно и внешностью исполнителей представления: в атамане для нее было все полно интереса и таинственности, начиная с черкесской шапки и кончая сапогами, с высокими лаковыми голенищами и красными отворотами, а в есауле — физиономия, расписанная по крайней мере семью колерами и живописностью своей превосходящая самое смелое изображение черта, на какое толька когда-либо в состоянии была дерзнуть прихотливая фантазия суздальского богомаза...

— Ребята! Садись все в лодку! — приказывал между тем атаман.

Разбойники, по слову атамана, бросаются на пол и усаживаются в начерченную мелом на полу лодку; атаман становится посреди лодки, а есаул — впереди на носу.

— Отваливай, ребята!

Разбойники, исполнявшие роль гребцов, дружно взмахнули руками и зараз всхлопнули ладонями, как будто ударяли веслами по воде и затянули песню:

Вниз по ма-а-атушке по Во-олге!

Только запевало дотянул последнюю ноту, как товарищи подхватили и грянули:

По широ-о-о-о-кому раздо-о-о-олью ю-ю!

Гости встали с мест, из дверей уставилось множество любопытных лиц, все стояли и слушали.

— Вот это хорошо, — заметил Петр Карпыч. — Это стоит слушать!

— Ничего-о в волнах не ви-и-и-дно! — разносилось по всему трактиру.

— Есаул! — раздался из-за песни голос атамана.

— Что угодно, господин атаман?

— Возьми подзорную трубу и посмотри во все стороны. Не видать ли чего?

— Слушаю, господин атаман!

Есаул опять наводит картонную трубу.

— Эсаул!

— Что угодно, господин атаман.

— Видишь ли что?

— Вижу, господин атаман! Недалеко отсюда остров, на том острове стоят боярские хоромы, в хоромах тех под окошечком сидит красная девица и в печали большой грызет подсолнышки...

— А какова собою красная девица?

— Да вот какова, господин атаман, что ни в сказке сказать, ни пером описать невозможно красоты ее лица и всех прелестей. Канфета живая!

— Оставь про себя прибаутки, есаул, а то как раз головой мне за это поплатишься, — грозит атаман. — Братцы-товарищи, удалые молодцы-разбойники! — обращается он ко всем, — поедемте мы на этот остров, возьмем хоромы боярские и разграбим всю казну его богатую и сокровища несметные!

Скажу я вам тогда, товарищи: берите все себе золото, жемчуг и камни самоцветные; а я возьму себе только одно сокровище — красавицу, дочку боярскую! Довольны ли товарищи?

— Ура, атаман!

Разбойники вскидывают кверху шапки и снова кричат «ура». Делают еще несколько сильных взмахов руками и запевают:

Эх, приворачивай, ребята, ко крутому бережочку!

Через минуту все вскакивают, хватаются за оружие и нападают на стену, предоставляя воображению зрителей видеть в этой стене осаждаемые боярские хоромы. Выстрелы, крики, стоны погибающих — и представление оканчивается.

— Все? — спрашивают.

— Все.

Разбойники расходятся по другим залам, а Нагоров с есаулом садятся в дворянской. Всеобщее одобрение.

1870

А. П. Мельников

[ЯРМАРОЧНЫЕ САМОКАТЫ]

[...] Типичнейшим из увеселительных учреждений здесь был самокат — излюбленное место развлечения простого народа.

[...] Деревянное тесовое здание строилось двухэтажное, внизу помещалась касса у входа; во втором этаже, куда вела обыкновенно скрипучая лестница, помещался самый самокат, внизу машина, приводящая шестернями в движение огромную карусель, двигавшуюся в горизонтальной плоскости в верхнем этаже; вокруг карусели шла галерея снаружи и внутри ярко изукрашенная всякой мишурой, флагами, размалеванными изображениями невиданных чудищ. На перилах этой галереи, свесив ноги к стоявшему постоянно перед таким зданием народу, сидел «дед» с длинной мочальной бородой и сыпал неистощимым потоком всевозможные шутки и прибаутки, остроты, причем предметом осмеяния нередко являлся кто-нибудь из толпы, на что последний не обижался, а даже отчасти был доволен, привлекая на себя общее внимание.

По тому же барьеру расхаживали, кривляясь, пестро разодетые в грязных лохмотьях скоморохи, кто из них был наряжен петухом, кто страусом, кто котом, кто медведем, зайцем; откалывались разные шутки, возбуждавшие неумолкаемый хохот окружавшей толпы, между тем как из таинственной глубины верхнего павильона, из-за пыльных занавесок, изукрашенных блестками, гремел опять неизбежный турецкий барабан с разбитыми волторнами, доносились по временам пронзительные звуки рожков, хоры песенников...

На смену убогого военного оркестра выступали рожечники, а их сменяли песенники.

В некоторых самокатах было устроено подобие театральных подмостков, на которых теми же песенниками разыгрывались целые сцены, преимущественно из жизни волжских разбойников: один изображал атамана, другой — есаула, остальные — лихую шайку разудалых молодцов.

— Эй, Эсаул! — выкрикивал атаман.

— Здесь, — откликался изображающий Эсаула.

— Сделай мне ты услугу такую: Добудь лодку косную,

Чтоб весла по бокам висели,

А в ей самой мои ребята сидели,

Чтоб наша братия не без дела сидела,

А гребла б да песни пела.

Эй, гребцы-молодцы!

Садитесь в весла, удальцы!

Все разом садятся на пол, ноги калачом, один в затылок другому в два ряда и изображают гребцов, раскачиваясь взад и вперед, запевают «Вниз по матушке по Волге», медленно ударяя в такт песни в ладоши, им подхватывают рожечники, наконец хор и аккомпанемент умолкают.

— Эй,