Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— У меня есть драгоценности, но я не испытываю к ним привязанности, — с достоинством ответила Элфи.

Несколько шкатулок, забитых красивыми безделушками, которые покупал я и даже Рейн для неё, лежали в её шкафах, среди совершеннейшей ерунды, вроде коробок из-под эклеров, блокнотов с конспектами последних книг по истории рун и игрушками её детства. Из всех украшений она предпочитала подаренные мной коралловые серёжки и браслет Тиа.

— Хм… Каждый в моей семье имеет право на странность. Твоя странность не такая уж и отвратительная. Твой будущий супруг явно оценит целостность собственного кошелька, раз тебя не интересуют бездушные камушки. Я смотрю на тебя дева так, потому что ищу язвы. Трещины. Изъяны. Любые раны, которые рано или поздно должен оставить на тебе Ил.

— Они есть?

— Нет. Пока нет… Если ты забудешь дорогу за Шельф, то и не появятся.

Элфи посмотрела ей прямо в глаза:

— А вы, ритесса, смогли забыть дорогу? Ил не приходит к вам во снах?

Я невольно вспомнил наш прошлый разговор с Фрок о том, что Ил всё чаще тяготит её.

— Дерзишь… Нет, дева. Не забыла. Стоит закрыть глаза, и я вспомню весь путь туда, каждую тропу, по которой ходила. Ты права. Он приходит ко мне в снах и в воспоминаниях. Живёт во мне. Единожды вдохнув, его не вытравить никаким пламенем, даже если заменить кровь в жилах раскалённой сталью, Ил останется частью тебя. И ты теперь тоже получила это проклятье. Мне жаль тебя.

— Благодарю, ритесса.

— За очевидные вещи?

— За то, что вы находите возможным переживать за меня, — она держалась с достоинством, ничуть не пугаясь, что может разозлить Фрок. — Но всем нам так или иначе придётся пройти этим путём.

— «Этим путём», — с печалью повторила та. — О, ты даже не представляешь, как права. Этим путём когда-то прошёл мой отец и я, признаюсь, впервые тогда видела язвы, трещины и изъяны, что появлялись в нём. Сперва я не хотела в них верить, затем убеждала себя, что ничего страшного не происходит, он справится. Ведь он такой мудрый, взрослый, опытный и Ил не столь уж и ужасен. Но он, конечно же, не справился, и мне оставалось лишь смотреть, как безумие вьётся вокруг него, точно седьмая дочь, подходя всё ближе и ближе, впиваясь в горло и убивая. А потом, спустя годы — мой сын. Пошёл по пути моего отца, и я с ужасом смотрела на повторение кошмара, словно запертая в клетке со всеми Светозарными. Я была с Аберхтом до последней минуты и убила его, когда никакой надежды не осталось.

Она увидела, как вытянулось лицо Элфи, и горько усмехнулась:

— Что? Раус так и не сказал тебе, как умер твой дед и что твой отец помог мне, а после никогда не простил за то, что мы вместе сделали? — Фрок посмотрела на меня с благодарностью.

А я ответил с неохотой:

— Некоторые вещи лучше оставлять в прошлом. И я, в отличие от Рейна, вас никогда не винил, ритесса. Безумие отца пугало меня. В последние недели это был уже другой человек. Не ваш сын и не мой отец. Чужак.

— Некоторые вещи, мой младший внук, надо не прятать в прошлом, тогда возможно это спасёт будущие поколения. Что же… это всё очень болезненно для меня до сих пор. Присаживайся, дева. И ты… тоже, — она посмотрела на меня из-под очков. — Фридрих. Фридрих!

Дворецкий появился через несколько секунд:

— Накрой стол. Мне рюмку шерри. Деве — тоже. Вкусы Рауса ты знаешь.

Элфи затравленно посмотрела на меня, и Фрок, заметив это, ядовито отметила:

— Раз ты доросла до того, чтобы в одиночестве болтаться по Илу, то и рюмка креплёного белого вина тебя не убьёт.

Девчонка ещё раз посмотрела, ожидая моего решения, и я произнёс:

— Как желаешь.

— Мне будет приятно, ритесса.

— И славно, — бабка и не сомневалась, что будет так, как она сказала.

Из репродуктора раздался тихий смех.

— Так ты не спишь, — удивился я.

Шлем повернулся в нашу сторону лишь на дюйм:

— Я здесь и нигде, маленький брат. Это сложно назвать сном, но я пытаюсь уйти в него. Это маленькое существо и есть наш новый член семьи?

Элфи вышла вперёд, присела в книксене:

— Я рада знакомству.

— И я, маленькое существо. Интересно льётся свет месяца Птаха на тропы судьбы. Посмотрим, к добру или к худу ты нам предначертана, — килли отвернулась. — Скольких из вас я повидала за свою жизнь, а ей нет конца. Что же. Будь благословенна для этой семьи.

— Не слушай её бормотание, дева. Она старше меня и порой сама не знает, о чём бормочет. Пусть себе ржавеет в углу.

Фридрих принёс рюмки с шерри, закуски к вину, мне кофе:

— Выгони их, — приказала бабка дворецкому. — Скажи, что на сегодня достаточно или я возьму каминную кочергу и проломлю их пустые головы.

— Прекрасное решение, ритесса.

— Как тебе в Иле, дева?

— Было немного страшно.

— Хорошо. Значит, ты не безнадёжна.

— Морхельнкригер просил вам передать, что скучает.

Моя бабка поджала губы:

— Мы плохо с ним расстались, и он не оставил надежды извиниться, хотя и понимает, что я никогда не вернусь в его грибное логово. Твоё обучение у него закончено?

— Нет, ритесса.

— Когда он сказал тебе возвратиться?

— Сказал, что я сама пойму.

Вновь раздался стук молотка. Фрок ругнулась, наставила на меня палец:

— Таких катастроф наша семья не знала со времён пожара в старом фамильном особняке. Ты, вместе с Рефрейр, устроил совершеннейший беспорядок.

— Наша семья за века понесла куда большие потери, чем дом с библиотекой и одна комната географии, — парировал я. — К тому же вы понимаете, что никто подобного не ожидал. Даже вы.

Она насупилась:

— Этот бронзовый обруч с надписью «Друг» был дорог мне. Он одна из немногих вещей, что уцелела после пожара и перекочевала сюда. Вещь, которой, по легендам, касался ещё сам Когтеточка. Никто помыслить не мог, что это спящий портал, пока он висел в старом холле, среди