Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— О…

— Ваш сын и мать Иды? — нахмурилась Элфи, тоже понимая, о чём идёт речь.

— Были вместе. В юности, а потом и молодости. Пока бродили по Илу. Я была против их брака.

— История, действительно повторяется, — пробормотал я, вспоминая Рейна и Оделию. — Рейн не послушался вас, а мой отец…

— Аберхт был из иного теста. Порой он принимал разумные доводы.

— Зная его упрямство, вряд ли он был доволен и согласился легко.

— Уже не важно. — Она отмела все эти домыслы одним движением руки. — Теперь не важно.

— Почему вы так поступили? — с печалью спросила Элфи.

— Потому что наша семья сильно настрадалась от колдовства в прошлые века. Колдовство её погубило и остались лишь те, кто не имел его. Я не желала, чтобы магия вновь появилась у моих потомков, исключила малейший шанс, если Рут вдруг решит пошутить. Никаких браков с теми, у кого есть ветвь, чтобы правнуки или праправнуки начали касаться рун, хоть это и не реально. Поэтому нашла ему девицу из старой семьи дипломатов, на четверть нуматийку, без всяких колдунов в последних восьми поколениях.

— И, думаете, ваш сын был счастлив?

— Не думаю, раз продолжил таскаться в Ил с Альбертиной. Она не простила меня. Я разрушила её жизнь, но, когда внезапно попросила учить Иду, я не смогла отказать.

— Странно, что совершив эту ошибку, вы допустили её второй раз с Рейном.

Она повернула голову в одну сторону, затем в другую, словно проверяя, цел ли её позвоночник:

— Есть вещи важные для выживания семьи.

— От семьи мало что осталось, ритесса. Не кажется ли вам, что некоторые ошибки не стоило множить?

Она поняла, о чём я. Усмехнулась гадко:

— В третий раз я, пожалуй, и не буду пытаться, а посмотрю, что будет. Наслаждайся летом и молодостью. И передавай привет Кобальтовой колдунье. Я жду её.

Дождь шелестел по широким пальмовым листьям, подгоняемый слабым беззубым громом, шпили высоких зданий прятались в очень низких облаках, приходящих с моря и застревавших в Курганах Рут, расстилаясь по ним непроницаемым туманом.

Ларченков подошёл ко мне от кареты, встал грозной горой сбоку, шумно, точно зверь вздохнул, затем втянул носом запахи, пришедшие с дождём. С его нового плаща обильно текло на мраморные ступени, на взлохмаченных волосах висели капли.

— Риттер, — росс чуть склонил голову, глядя на кипарисы, свечками растущие вокруг корпуса больницы Улыбки Рут.

Пожалуй, для него это — чуть ли не высшая форма признания моего существования.

Ида появилась под руку с братом, держащим над нею зонт. Я увидел их издали, когда они шли по аллее, а затем по закрытой галерее, от корпуса больницы, и направился им навстречу.

Она была в платье цвета лилового пепла, расшитого по подолу серебряными солнцесветами и, увидев меня, чуть сузила глаза, наверное, удивляясь, а потом, не выдержав, улыбнулась, разом теряя всю свою напускную серьёзность. Готроб, её старший брат, с которым мы познакомились на приёме в доме родителей Иды, пожал мне руку. В его глазах, куда более тёмных, чем у сестры, мне почудились растерянность и даже… страх? Кажется он переживал за сестру гораздо больше, чем она сама за себя.

— Отец просит передать, что в неоплатном долгу перед вами. Весь Дом Чайки, — произнёс он.

Я вспомнил разговор с Фрок о наследовании колдовского дара в моей семье, затем беседу с Хего Зеерхофером, который хотел сделать из Элфи свою невестку, но довольно быстро передумал, и с некоторой иронией прокрутил в голове мысль, насколько Дом Чайки будет «счастлив», если я попрошу с них цену за этот неоплатный долг?

Сомневаюсь, что они будут воистину в восторге.

После этих слов он отпустил руку сестры, передал мне зонт и пошёл к Ларченкову, тактично оставив нас наедине.

Ида уткнулась лбом в меня, и я обнял её свободной рукой за плечи. Несколько секунд мы молчали, пока ваш покорный слуга осознавал, насколько скучал, хотя прошло-то всего пара дней, как мы вывалились из проклятущей Печи в нормальный мир.

— Раус Люнгенкраут, — прошептала она. — Клянусь всеми совами, но это было самое невероятное приключение. И вы ещё сомневались, что нам следует быть вместе.

— К совам сомнения.

Я почувствовал, что она улыбается, скосил глаза, Готроб и Ларченков смотрели куда угодно, но не на нас. Так что свидетелями, что мы нарушаем некоторую долю светских приличий были лишь заросли олеандра, но, полагаю, они нас уж точно ни в чём не обвинят.

— Ты лучшее, что я встретила в Иле.

— Уверен в этом, — серьёзно ответил я. — С учётом того, сколько в той области гадости. По сравнению с ней, я просто идеальный вариант.

Она рассмеялась, отстраняясь и заглядывая в мои глаза. В её карей радужке была бесконечная глубина, целая вселенная:

— Поверю специалисту.

— Ты не избежишь вопросов, смущая меня. Что сказали ребята из Жёлтой ветви?

Колдунья показала мне правую руку, закутанную в бинты, словно куколка шелкопряда в шёлк, не видно было даже пальцев.

— Говорят, я самое удачливое создание на свете, раз уж настоящему вьитини не удалось меня хорошенько прожарить. Приходили посмотреть разные важные люди, включая тех, что учили меня, — она наклонилась ко мне, сделав большие глаза и прошептав заговорщицки: — И даже тех, кто считал, что я не хватаю с неба соколов и «колдовство этой девочки вряд ли впечатлит хоть кого-то».

— О, ты купалась в волнах удивления, признания…

— А ещё обожания. Почти преклонения, — она гордо подняла подбородок, чуть прикрыла глаза и сказала голосом надменной дамы: — Я очень важная персона теперь и про меня будут говорить, по меньшей мере, полгода.

— Возможно, ставить в пример новым воспитанникам Школы Ветвей, — подыграл я.

— Конечно мне далеко до великой героини Айурэ, Оделии Лил, сразившей целого Медоуса, но, полагаю, я вполне достойна если не памятника, то хотя бы маленького мраморного бюста при входе в центральное здание.

— Вне всякого сомнения. И лорд-командующий должен устроить, по меньшей мере, один ежегодный бал в твою честь.

Она тут же поскучнела:

— Ты не любитель танцев.

— Ради вас, ритесса, я поступлюсь своими строгими принципами, — пришлось дать искреннее обещание