Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

– «Мы, – говорят, – не против, плыви. Выплывешь – героем будешь, а нет – на себя пеняй».

– А что же Павел смотрит?

– Ему некогда смотреть. Я когда пробился к нему в кабинет, чтобы на нашу встречу пригласить, он руками замахал: «Куда мне! – и календарь на столе полистал. – У меня на этот день одних только выступлений три: на коллегии, на симпозиуме и на приеме иностранной делегации». Пробежал глазами пригласительный билет и вздохнул. «Спасибо, – говорит, – но ты же сам видишь, что я нарасхват».

– Сам же и нахватал.

– Потому что своим заместителям не доверяет.

– Боится, кто-нибудь из них умнее выступит.

– Не захотел, значит, снизойти с высоты.

– Был Павел – и нету Павла.

– А по-моему, просто задергали его. Что мы, не знаем Павла?

– Чтобы, говорят, по-настоящему человека узнать, надо дать ему власть.

– Все-таки завидую я тебе, Стрепетов. Действительно, король табунных степей.

– Вот-вот, как в Англии. Вот тебе дворец, вот жалованье, а решать все будет парламент.

– Не прибедняйся. Всего у тебя, я вижу, навалом.

– Вы, Сергей Ильич, поинтересуйтесь у моего фронтового ординарца, а теперь председателя колхоза Ермакова, как ему приходится те же запчасти к машинам добывать.

Польщенный вниманием своего бывшего комдива, Тимофей Ильич Ермаков не замедлил отозваться из-за столика в дальнем углу зала:

– Для этого я еще с вечера ставлю перед своей супругой Валентиной Никифоровной боевую задачу: организовать к утру новый сувенир. Тут ведь тоже нельзя отстать, потому что на каждый день должен быть новый сувенир. Если вчера за коробку скоростей достаточно было гуся с четвертью вина отдать, то сегодня уже давай канистру цимлянского с дюжиной рыбцов. На гуся и краем глаза не посмотрит. А за мотор к трактору отвези в придачу к накладной барана не меньше чем на полсотни шашлыков.

Крышка столика затрещала под кулаком полковника Привалова:

– Дустом их, подлецов!

Если и в самом деле отныне ничему живому или мертвому уже не укрыться от заоблачного космического ока, обшаривающего лицо земли, то ничего не стоило ему набрести в табунной ночной степи и на одинокую бричку с шатром. Все на земле давно уже спали, а ей сейчас во что бы то ни стало надо было продираться куда-то сквозь дождливую мглу и хватающий с обочин дороги за колеса своими лапами репейник.

Хорошо еще хоть Егор все время светит из-за брички фарой, иначе колеса давно уже провалились бы в какую-нибудь пропасть, разрытую скатами МАЗов. Мимолетно прочесав золотым гребнем гривы лошадей, одинокий луч бежит впереди них, упираясь в ярко-синюю, сотканную из тончайших нитей стенку влажной мглы.

– Ты чего это опять стала, Шелоро?

– Две дороги тут.

Егор выехал на мотоцикле из-за брички. При свете фары сверкнули заполненные водой колеи, расходясь друг от дружки парами в разные стороны.

– Я же тебе сказал: пока только прямо держать.

– А ты не мог бы, Егор, ко мне пересесть?

– Что же я, мотоцикл на дороге брошу?

– Может, как-нибудь его сзади за бричку привязать…

– Вот и дура ты, Шелоро. А за рулем кто?

Понижая голос, Шелоро оглянулась на мокро мерцающий своими ребрами шатер над бричкой.

– А вдруг, Егор, мы его… – она запнулась, – уже неживого везем. Ты бы туда фонариком посветил.

– Сколько можно светить? У меня батарейка села.

– Ну тогда поезжай хоть немножко рядом. – Она снова оглянулась, передернув плечами. – А то иногда кажется, что он из-под шатра прямо мне в спину смотрит.

– Значит, живой, если смотрит. Я же и говорю, что ты у меня дура. Пока мы тут будем с тобой растабарывать, милиция…

Взвизгнул в тишине ночи кнут. Лошади дернули бричку вперед, окатив Егора грязной водой.

– Дура, дура! – вдогонку закричал Егор.

Но бричка уже уехала вперед. Вскоре и он заелозил за ней на мотоцикле по размытой дороге, то и дело соскакивая с него и выруливая его из низин на подъемы.

Опять одинокий тусклый луч бежал впереди шатра на колесах.

– Вот ты, Егор, всегда меня моей дуростью шпыняешь, а сам, если что, норовишь из-за моей юбки выглядать. Так спокойнее тебе. На словах какая-нибудь полурусская цыганка Настя у тебя и самая грамотная, и самая умная, а без Шелоро ты ни шагу. Знаешь, что она в любой иголке дырочку найдет и скорее сама десять раз обманет, чем кто-нибудь сможет ее обмануть. Ты развесишь свои лопухи и веришь всему, что тебе лепят, а Шелоро, кто чего стоит, сразу может понять. Вот, например, генерал Стрепетов для тебя как?

– Все они, начальники, одинаковые.

– Вот и нет. Я знаю, что ты его больше всего боишься, Егор. Не отворачивайся, знаю я.

– Смотри, бричку опрокинешь.

– Стыдно тебе сказать, как будто я тебе не жена. А вот я его ни капельки не боюсь. Совсем не боюсь.

– Ну и радуйся. Еще поглядим, как ты будешь радоваться, когда на место приползем.

– Поглядим. Но только я и сейчас могу тебе сказать, что бывает просто начальник, а генерал Стрепетов – человек.

– А еще обижаешься, когда я тебя дурой назову. Я бы тоже человеком был, если бы мне генеральская пенсия каждое двадцатое число по почте приходила. Да в придачу еще за свою должность гребет.

– Ох и сволочной же ты, Егор.

– Но-но!

– Не грози. У меня свой есть. – Она легонько помахала перед ним кнутом. – Он ведь лично тебе, Егор, ничего, кроме хорошего, не сделал.

– Разве я чего-нибудь набрехал на него? Я только сказал, что за такие червонцы тоже всем бы только одно хорошее делал.

– Он свои червонцы не в карты выиграл. И орденов у него на груди за целых три войны набралось.

– Может, ты еще что-нибудь про него знаешь?

– Пока еще не знаю.

– Смотри.

– Но я давно уже знаю, что тебе ничего не стоит мне любые штаны прицепить.

– Ладно, хвали дальше.

– И похвалю. Ты же за своими кобылами не видишь, как он чуть ли не каждое утро по дороге на работу первым делом в детский садик заходит с детишками за их столиками посидеть. Беседует с ними, как со взрослыми. И с нашим Данилкой тоже.

– Своих внуков не нажил, вот и тешит свою старость.

– А ты знаешь, что у него первая жена с двумя близнецами в эшелоне сгорела?

– Откуда ты и это можешь знать?

– Цыганское радио сказало. И еще оно передавало, как он прошлым летом за-ради нашего конезавода воздержался звездочку героя получить.

– У него и так уже