Давайте помолимся! (сборник) - Аяз Мирсаидович Гилязов

всех к вахте жил староста барака, расположенного по правую руку, пожилой высокий чеченец с седыми усами. Вместе с ним в той же комнате «прописаны» ещё трое чеченцев и авторитетный сапожник, аварец Гасан. Считалось, что чеченец в нахлобученной на серебристую голову старой меховой шапке, с неизменными чётками в руках старается держаться подальше от различных конфликтов. Видимо, так оно и было, но вчера вечером, непонятно, за какие грехи прогневался на него Всевышний, староста столкнулся «на узкой тропинке» и повздорил с дворником, западником-бандеровцем. Сейчас поди проверь, чей кулак проснулся раньше, видимо, наговорили они друг другу жёстких «любезностей», западник не забыл, по всей видимости, упомянуть и папу с мамой, славяне это любят, а чеченцу эти слова, понятное дело, не понравились! Дворник даже ткнул чеченца в рёбра концом древка метлы. Короче, вспыхнула ссора, на звук собралась молодёжь с обеих сторон. А-а, ты поднял руку на чеченца – это переходящий все границы, непростительный поступок. На громкие крики с вахты вышли надзиратели, они разогнали собравшихся и быстро-быстро позапирали все двери. Вот что хочу отметить, хотя тюремное начальство само, как правило, организовывало ссоры и беспорядки, но разрастания этих конфликтов до убийства, резни старалось не допускать. Да, вот так, пусть будет натянутость в отношениях, пусть нации угрожают друг другу, представители одного народа пусть держат в страхе представителей другого, а если нужно, то и подчиняют себе, главное, чтобы не дошло до оружия! Когда с самого верха в зону спускается комиссия и проверяющие с видом, не предвещающим ничего хорошего, обходят-обнюхивают территорию, навстречу им, низко кланяясь, выбегают некоторые арестанты, из которых до сих пор не выветрился советский дух, падают на колени и, валяясь в ногах у высокого начальства, жалуются. «Вот, подал апелляцию… Ответа нет. Верховный Совет молчит. Прокурор не отвечает. Помогите!» – бубнят они невнятно. Как же благостны такие минуты чекисту! Возле его сверкающих, как полная луна, сапог голова арестанта! Когда-то эта голова была непокорной, а вот теперь она у его ног!.. Если стаскивает шапку, от лысины пар валит, значит, волнуется!.. Начальник-чекист что-то бубнит под нос, в это время свита, уплотнившись, берёт его в кольцо и уводит подальше от арестанта.

Проверяющих интересуют две вещи: надёжны ли замки, бдительны ли охранники? Крепки ли сети?.. Второе, чем они интересуются: не угасла ли национальная вражда, и можно ли её всегда удерживать на должном уровне, в движении?.. Если ссора доходит до кровопролития, лагерному начальству несдобровать. Совсем недавно в одном из лагерей около Сарани произошла резня, по двенадцать душ сгубили с обеих сторон.

Может, это известие распалило западников? После вечерней перепалки они так и не легли спать, дождавшись, когда утром откроют засов, подняв «в ружьё» самый подготовленный «отряд», они, пробравшись к чеченцам, зарезали и старосту, и ещё троих его соплеменников, живших в этой комнате. Разбуженный шумом Гасан встрял между западниками и чеченцами, то ли помочь хотел, то ли разнять, успокоить, непонятно, в итоге красивого аварца тоже зарезали. К тому времени новость долетела и до «чёрных», ведь огонь раздора тысяченог, их вооружённый «взвод» тоже прибыл к месту резни. Бандеровцы несколько раз повторили: «Тех, кто нам был нужен, мы взяли, больше кровь проливать не собираемся». От вида пролитой и разбрызганной по стенам тёплой крови кавказцы и азиаты рассвирепели. Они распахнули ворота своего барака и призвали соплеменников к «газавату», к священной войне против неверных! Разве, когда творится зло, когда проливается кровь, мы зачастую не прибегаем к имени Аллаха, не обращаемся к учению, преподанному пророками?! Теперь обе стороны, распалённые и разгневанные, выстроились друг напротив друга, стиснув в ладонях рукояти кинжалов, поливая друг друга словесной бранью, и такое шумное противостояние продолжалось некоторое время. До нас долетели звуки именно этой перепалки…

Кострище подготовлено, дрова сложены, теперь осталось только спичку запалить и поднести! Коробок в руках «побеждённых, в пух и прах разбитых чёрных». С их стороны пять трупов!

Бригадиром в пятой бригаде был казах по фамилии Султанов. Когда мы только пришли по этапу в Актас, в самый первый день моего пребывания в лагере я с любопытством рассматривал на доске достижений незнакомые, странные на первое восприятие фамилии бригадиров. Первый – «Ревизорс», дальше второй, третий… пятым шёл Султанов, шестым – Хохун… Я решил, что Султанов татарин, оказалось, казах. Стройный, высокий, образованный, повидавший мир парень снискал большой авторитет и уважение на зоне. За схожую с татарами внешность, за мусульманское вероисповедование я испытывал к нему, оставаясь незаметным, большое уважение, благоговел перед ним издалека. Если бы в тот злополучный день с нами не было Султанова, лагерь потонул бы в крови!

Султанов вышел из толпы на нейтральную зону между двумя противоборствующими силами и начал прежде всего, нет, не бандеровцев успокаивать, а своих – «чёрных». Как ему удалось придать уверенности своим словам, откуда и какие он нашёл убедительные доводы, в правильных словах скрыта огромная сила, оказывается, и разъярённые, озлобленные, обезумевшие чеченцы, и орущие во всё горло «кровь за кровь!» кавказцы, особенно дагестанцы, после его слов успокоились. Невиданное спокойствие, величественный голос, который в обычной жизни услышишь только в мечети во время проповеди, достучались до сознания бандеровцев, никогда и ни в чём не желающих уступать «чёрным», немного потоптав каблуками окровавленную землю, они пришли в себя. А для «чёрных» слово Султанова – закон. Из влажных ладоней они переложили свои кинжалы в голенища сапог и потихоньку успокоились, замолчали.

Пока мы понемногу отходили от случившегося, в зону успели нагнать солдат, соорудив узкий живой коридор между бараком и столовой, конвоиры погнали нас на завтрак. «Марш! Марш! Бригадиры идут на шаг впереди остальных! Марш!» Пулемёты на вышках, казалось, скалились в нашу сторону, количество солдат возле вахты всё прибывало и прибывало, арестантов, сильно поторапливая, увели в рабочую зону.

Судьба – хозяйка, она частенько разворачивает ход человеческой мысли; прежде, когда в бригаде было спокойно и дружно, я и не задумывался, что у меня вот этот работник – западник, вон тот – латыш, а этот – узбек. Буквально на глазах бригада разделилась надвое! Ещё никто не знает, чем закончится это кровопролитие, строить предположения не решаемся, но никто не сомневается, что огонь, прежде скромно тлевший в глубоких слоях болотного торфа, а теперь неимоверно разгоревшийся, ни к чему хорошему нас не приведёт. Кто кого? За что? Особенно меня пугает, что убийственная резня может вспыхнуть из-за пустяка. Кто кому клиньев ни разу не забивал, чья овца не забредала в чужие угодья?! Пожилые мужчины повздорили, один другому