Разведка: лица и личности - Вадим Алексеевич Кирпиченко

самостоятельного института в значительной степени связано с Японией. Именно поражение, которое нанесла Япония России в войне 1904–1905 годов, со всей очевидностью прояснило, что свою восточную соседку мы не знали, не понимали и вместо трезвой оценки японской действительности в нашем обществе господствующим было уже навязшее на зубах высказывание: «Да мы в случае войны ее шапками закидаем!» В России к тому же было распространено убеждение, что «маленькая азиатская страна» вообще не рискнет начать войну против «мировой державы России».

При неуважительном отношении России к Японии, к ее военному потенциалу раздавались и трезвые голоса. Военный атташе России в Токио полковник Самойлов регулярно направлял в главный штаб информацию о состоянии японской армии и военно-морского флота. 14 ноября 1903 года Самойлов передал в Санкт-Петербург итоговую информацию о том, что японская армия и флот полностью отмобилизованы и готовы начать военные действия против России. В этом документе указывалось, что японцы предполагают на первом этапе ведения войны уничтожить русский флот.

На основании этого и других донесений Самойлова, а также сообщений военных атташе России в Корее и Китае в декабре 1903 года Николаю II была подготовлена записка о военных приготовлениях как в самой Японии, так и в Китае и Корее. Записка была доложена царю за месяц до начала войны, но никаких конкретных распоряжений от него не поступило.

Что же касается Японии, то она к войне с Россией готовилась основательно, и тому есть много примеров. Но мне хотелось бы сослаться лишь на одно художественное свидетельство серьезности подготовки Токио к войне. Я имею в виду широко известный рассказ классика русской литературы А. И. Куприна «Штабс-капитан Рыбников». В этом рассказе речь идет о японском офицере-разведчике, который под личиной недалекого, не очень грамотного офицера русской армии появлялся в тех местах, где можно было собрать нужную для японского генерального штаба информацию. Играя роль ограниченного, склонного к постоянному употреблению спиртных напитков человека, японский офицер не вызывал никаких подозрений, и в его присутствии собеседники обсуждали все новости Русско-японской войны, иногда касаясь действительно важных вопросов.

Выражаясь современным языком, штабс-капитан Рыбников был разведчиком-нелегалом высшей категории.

Поразительно то, что в рассказе, написанном в 1905 году, когда антияпонские настроения в России, казалось бы, достигли своего апогея, А. И. Куприн пишет о японском офицере даже с симпатией, отдавая должное его героизму и самоотверженности. Устами героя рассказа, журналиста, А. И. Куприн говорит:

«…Но если все это правда, и штабс-капитан Рыбников действительно японский шпион, то каким невообразимым присутствием духа должен обладать этот человек, разыгрывающий с великолепной дерзостью среди бела дня, в столице враждебной нации, такую злую и верную карикатуру на русского забубенного армейца! Какие страшные ощущения должен он испытывать, балансируя весь день, каждую минуту над почти неизбежной смертью».

И далее: «Здесь была совсем уже непонятная для Щавинского очаровательная, безумная и в то же время холодная отвага, был,

может быть, высший из всех видов патриотического героизма. И острое любопытство вместе с каким-то почтительным ужасом все сильнее притягивали ум фельетониста к душе этого диковинного штабс-капитана».

Интересен и тот факт, что «Штабс-капитан Рыбников» — это, пожалуй, первое в русской литературе художественное произведение, посвященное разведывательной тематике, было связано с Японией.

Сколько-нибудь серьезная структура российской разведки так и не была создана вплоть до Первой мировой войны, и лишь после Октябрьской революции, 20 декабря 1920 года, было впервые в России создано отдельное подразделение внешнеполитической разведки под названием «Иностранный отдел Всероссийской Чрезвычайной комиссии». Военная же разведка как управление Генерального штаба Красной армии оформилась еще в 1918 году.

Деятельность советской разведки в Японии в период до начала Второй мировой войны носила достаточно активный характер, поскольку Япония тогда рассматривалась нами как вполне вероятный противник. И работала наша разведка весьма продуктивно. Взять хотя бы добычу в 1927–1928 годах небезызвестного «Меморандума Танаки». В этом документе раскрывались военные планы Японии, и его копии советской разведкой были добыты дважды. Первая копия меморандума была получена в 1927 году в результате секретной выемки из японского разведывательного центра в Харбине, который действовал при военной миссии Японии и проводил работу против советского Дальнего Востока, Сибири и Монгольской Народной Республики.

Год спустя вторую копию этого документа советские разведчики добыли в Корее. В своих воспоминаниях резидент в Сеуле И. А. Чи-чаев, работавший там в 1927–1930 годах, рассказал, что ему удалось в указанный период завербовать агента японской полиции и жандармерии, бывшего офицера российской армии, с помощью которого было получено много секретных сведений о планах японского правительства. Самым ценным из этой серии документов был как раз «Меморандум Танаки».

Таким образом, полученные в Японии, Корее и Китае материалы о приготовлениях Японии к войне с СССР не вызывали никаких сомнений.

В начале 30-х годов советская контрразведка располагала и «Планом подрывной деятельности японских разведорганов против СССР». Этот план, кстати, был предъявлен в Токио советской стороной на процессе против японских военных преступников в 1948 году в качестве одного из обвинительных документов.

После Второй мировой войны деятельность советской разведки в Японии уже не носила наступательного характера.

Наличие на Японских островах большого числа американских спецслужб, работавших в тесном контакте с местными специальными органами и свободно использовавших японских граждан в качестве агентов и осведомителей, поставило советскую разведку в положение обороняющейся стороны. В качестве примера можно привести нашумевшее в свое время дело о попытке похищения ЦРУ в марте 1966 года резидента КГБ в Токио Г. П. Покровского. В подготовке этой операции были задействованы и японские граждане.

Работавший на ЦРУ руководитель японской агентурной группы Мисаки Мацумото целый год выслеживал Покровского, изучал его образ жизни и вел наблюдение за его квартирой. А когда американцы собрали все необходимые данные, из Лэнгли прибыла под видом бизнесменов группа захвата — трое сотрудников штаб-квартиры разведки Вашингтона.

Решительные действия Покровского, сумевшего быстро вызвать подмогу из посольства СССР, привели к задержанию американцев японской полицией. Это скандальное дело получило огласку и стало достоянием международной прессы.

Позднее Мисаки Мацумото решил порвать с ЦРУ. На основании его показаний японская газета «Джапан Таймс» 15 августа 1969 года поведала не только об акции ЦРУ в отношении Покровского, но и о готовившихся похищениях советских спортсменов и даже канадских граждан, подозреваемых в сотрудничестве с советскими спецслужбами.

Излюбленным методом американских спецслужб против советской разведки в Японии было внедрение в советскую разведывательную сеть Москвы своих «подстав» — агентов-провокаторов, главным образом из числа военнослужащих Соединенных Штатов. Такие операции проводило не только ЦРУ, но и разведывательные структуры всех войск. Цели при этом