История евреев в Европе от начала их поселения до конца XVIII века. Том I. Средние века до конца крестовых походов - Семен Маркович Дубнов

Самуил бен-Али, который после смерти бездетного экзиларха Даниила (1174) присвоил себе и его светскую власть. Двое родственников умершего Даниила, Давид и Самуил, жившие в Моссуле, спорили там за сан экзиларха, но удовольствовались тем, что носили титул и получали дань, каждый от своей партии. Действительным же экзилархом был гаон Самуил бен-Али, и багдадский халиф должен был признать это совершившееся слияние духовных и светских функций в одном лице. «Во всей Ассирии (округ Моссула), Дамаске, в городах Персии, Мидии и Вавилонии, — говорит путешественник Петахия Регенсбургский, — у евреев нет ни одного даяна, который бы не был назначен гаоном рабби Самуилом, главой иешивы в Багдаде. Он дает разрешение в каждом городе судить и учить, свидетельства за его печатью имеют силу во всех странах, даже в Палестине, и все боятся его. У него есть шестьдесят рабов и слуг, которые бьют непослушных палками. Он носит золототканую одежду, как царь, а палаты его убраны по-царски шелковыми материями». Вместе с тем этот сановник «богат знаниями в писанной и устной Торе и во всей мудрости египетской (в светских науках), и нет ничего скрытого от него; он даже знает силу имен (заклинаний), и его спрашивают по части звездной мудрости (астрологии)». Самуил бен-Али читал в академии лекции Талмуда только для слушателей, уже подготовленных другими учеными, и тем не менее его аудитория была очень велика: постоянных слушателей у него было до 500. Читал он также как «сановник»: в зале своего дворца, убранном коврами, сидел гаон на высокой кафедре, а ученики сидели на полу. Он читал, обращаясь к стоявшему на кафедре «толкователю» («метургеман»), который передавал его слова и объяснял их слушателям. С вопросами ученики обращались к толкователю, который докладывал их гаону в случае, если сам затруднялся отвечать. Названный путешественник сообщает, что у Самуила не было сыновей, а была только дочь, очень сведущая в Библии и Талмуде. Она читала лекции младшим ученикам, сидя у открытого окна в верхнем этаже дома, а ученики слушали, стоя внизу на дворе и не видя лектора. Таким способом достигалась цель обучения без нарушения вошедшего в еврейские нравы мусульманского обычая затворничества женщин. Дочь гаона была замужем за одним из его учеников, предназначенным унаследовать его титул, но молодой человек умер при жизни тестя. Поэт того времени прославлял в звучных еврейских стихах редкие душевные качества ученой дочери Самуила.

Со времени падения гаоната после смерти Гая Самуил бен-Али был первым (и, как скоро оказалось, последним) гаоном, авторитет которого признавался в странах Востока и Запада. При нем возобновились гаонские послания: ответы на запросы по части законоведения и религиозной практики. Как велика была слава Самуила бен-Али в отдаленных местах, видно из того, что к нему обращался с такими запросами ученый Моисей из Киева[34]. Около 1190 года завязалась оживленная полемика между багдадским гаоном и Моисеем Маймонидом, жившим тогда в Египте. К обоим духовным вождям обратились с запросом, можно ли в субботу ездить на корабле по большой реке. Либеральный Маймонид ответил положительно, консервативный же Самуил бен-Али дал отрицательный ответ, мотивированный сложными казуистическими доводами. Вскоре к обоим ученым, багдадскому и каирскому, обратились из Йемена с более серьезным вопросом о том, как понимать догму воскресения мертвых, неясно формулированную в появившемся тогда Маймонидовом кодексе. Багдадский гаон разъяснил этот вопрос в смысле простонародной веры, допускающей полное телесное воскресение, причем упрекнул Маймонида в стремлении заслонить эту религиозную догму философской идеей бессмертия души. Каирский мудрец ответил на это так, как отвечал всем своим противникам из лагеря ортодоксов: иронической оценкой их философского мышления (см. выше § 50). Маймонид вообще относился пренебрежительно к тому официальному иудаизму, представителем которого был багдадский гаон. Своему ученику Иосифу ибн-Акнину, который намеревался открыть талмудическую школу в Багдаде, он советовал не связываться с тамошними учеными, которые заставят его жертвовать независимостью мысли. «Лучше тебе, — писал он, — зарабатывать одну драхму работой ткача, портного или столяра, чем занимать пост (академический) под властью экзиларха».

Гаон-экзиларх Самуил бен-Али умер около 1200 года, и с тех пор начинается постепенное угасание багдадского автономного очага. Сам халифат, воскресший в начале XII века, клонился теперь к упадку. Энергичный халиф Ан-Насир (1180-1225) старался еще поддержать престиж своего небольшого государства, сжатого в тисках воинственных соседей. Следуя традиции славного прошлого, он выдал одному из преемников Самуила, Даниилу бен-Элеазару, грамоту (1209 г.), в которой следующим образом определяются объем власти гаона или «рош-иешива» и его отношения к общинам: «Ввиду того, что Даниил бен-Элеазар бен-Хибат Алла просит нас поставить его на место рас-метиба (рош-иешива) вместо умершего Элеазара бен-Гилеля, согласно прежним правилам и обычаям, его величество Ал-Насирбидин-Алахи приказал: назначить просителя на место рас-метиба, вместо упомянутого покой-ника (на тех же основаниях), как и Ибн-ал-Дастур (арабское название Самуила бен-Али) занимал этот пост. Пусть обращаются к носителю этого титула из всех мест, которые, по обычаю, подчинены его управлению. Ему дозволено отличаться своей одеждой от себе подобных, как приличествует людям его ранга. Еврейские общины и их судьи в Багдаде и во всех областях Ирака обязаны подчиняться его распоряжениям и руководствоваться его решениями в своих спорах. Ему должны быть предоставлены все права, какими пользовались его предшественники в этом сане, во всех управляемых им местах, и никто не смеет ему противодействовать. Он же во всех своих делах и распоряжениях должен сообразоваться с защитой интересов (соплеменников) и добросовестно исполнять требования своего властелина (халифа)».

Однако официальные грамоты не могли уже поднять значение гаоната, представители которого все мельчали. Сфера влияния Багдада все более суживалась. Крупные общины Сирии — Моссул, Алеппо, Дамаск — имели своих вождей с титулами «рош-иешива» и даже «наси», а в политическом отношении подчинялись независимым от халифа местным султанам. Палестина, постепенно освобождавшаяся от крестоносцев при помощи Египта, втягивалась в сферу влияния этого государства. Посетивший Багдад около 1220 года испанский поэт Алхаризи писал об этом городе как о бывшем центре: «Некогда краса всех стран, где издревле были гаоны и мудрецы мира, он (Багдад) лишился своих старцев, и остались там юнцы, исчезла мука и осталась мякина, ушли благочестивцы и остались смутьяны, умерли львы и место их заняли лисицы». В Алеппо и Дамаске этот турист отмечает гораздо большее оживление, общественное и литературное. И действительно, Багдадский халифат доживал уже последние годы. Халиф Насир, желая избавиться от своих персидских и туркестанских врагов, призвал на помощь монголов из орд Чингисхана, а вскоре монгольская волна залила всю Азию. Последние халифы находились в зависимости от этих варваров,