Знаки, символы и коды культур Востока и Запада - Светлана Тевельевна Махлина

Следующая его книга – переработанная диссертация была издана в 1975 году «Beginnings» («Начала»), за которую он получил награду от Колумбийского университета и в 1978 году стал профессором английской литературы и сравнительного литературоведения. В ней он анализирует романы наиболее значимых писателей XX века – Марселя Пруста и Томаса Манна.

Именно с выходом в свет «Начал» начинается рост политического влияния Саида. В 1975 году он выступает на заседании американского подкомитета по международным делам, где публично произносит обвинения в адрес Израиля, превратившего палестинцев в чужаков в собственной стране. Впоследствии эти обвинения станут развиты и обоснованы различными примерами. Как пишет К. Крылов: «Здесь культурология, наконец, находит свое применение в качестве политического инструмента»[658].

В 1977 году Саид был избран в члены руководства Палестинского Национально Совета (PNC) – статус которого – палестинский парламент в изгнании.

В 1978 году выходит нашумевшая книга «Ориентализм. Западноевропейские концепции Востока», подвергшаяся нападкам как со стороны западных интеллектуалов, так и со стороны арабских политиков. Книга эта написана совершенно безупречным языком, вызвавшим восторг интеллектуалов. В ней показывается, что еще с античных времен Запад воспринимает Восток как вечный образ противника и добычи. «Нечего смотреть географические карты – тут важна семантика. Для европейцев Восток – это сложно устроенный мир, воротами в который является Ближний Восток, прежде всего Левант. В семантическом пространстве это точка пересечения нескольких систем предрассудков»[659]. В этой книге он стремился показать, как «власть, науки и воображение Европы и Америки на протяжении двухсот лет представляли себе Средний Восток, арабов и ислам»[660]. При этом он считает, что понятия «Восток» и «Запад» не соответствуют устойчивой реальности. Главное для него – показать, как воспринимают ислам, который представляется особо опасным воплощением Востока, выявить ксенофобию национализма и отвратительный шовинизм. При этом он считает, что искажения как приверженцев ислама, так и их противников весьма опасны для современного мира. Он стремится доказать, что Запад взирает на Восток издалека и как бы сверху. Книга эта стала бестселлером и была переведена на многие языки мира. Всеми ощущаемая противоречивость в мире, претворяющаяся в трагических коллизиях, стала основным содержанием этого нашумевшего труда, но оценки Эдварда В. Саида весьма неоднозначны, почему и получила противоречивую оценку данная книга.

Еще более усугубила эту ситуацию книга «Палестинский вопрос», вышедшая в следующем, 1979 году. Положение его в арабских кругах стало двусмысленным. Он выламывался из традиционных рамок арабских политических представлений, и его взгляды казались его соплеменникам сомнительными и неудобными для политической практики. Но и европейские интеллектуалы вменяли ему в вину его антисионистские взгляды.

В 1980 году он написал книгу[661], в которой критикует западное отношение к исламу. И опять – книга вызвала нападки как со стороны мусульман, так и со стороны европейских представителей.

С одной стороны, он не разделял идеалов арабского и палестинского национализма, что стоило ему места в палестинском Национальном Совете, в котором он был членом с 1977 до 1991 года. Конфликт с Ясиром Арафатом послужил необходимости выйти из него. Его книга «Палестинский вопрос»[662] не переведена на арабский язык до сих пор.

С другой стороны, именно он сыграл огромную роль в том, что палестинцы стали осознавать себя отдельным народом.

Его политическая деятельность достигла апогея в 1988 году, когда он стал участником подготовки декларации ПНС. Саид пытался найти исторический компромисс. Он стал занимать все более критическую позицию по отношению к политике ООП и вышел из Совета в 1991 году, не согласившись с позицией Арафата, поддерживавшего Саддама Хусейна, правильно считая, что действия палестинского лидера могут привести к ухудшению положения палестинцев в мире, что и случилось на самом деле.

В 1992 году, когда проходили в Норвегии в г. Осло переговоры представителей Израиля и представителей ООП, он обвинил соглашение между ними в предательстве интересов палестинцев, что вызвало крайнее раздражение палестинского лидера. В 2002 году он стал участником создания партии Палестинская национальная Инициатива, призывавшей к созданию двуединого арабо-еврейского государства, выступавшей против ФАТХ (Движение за национальное освобождение Палестины) и ХАМАС (Исламское движение сопротивления – террористическая организация), к которому Саид относился с отвращением, правда, взаимно.

Он выпустил также еще две книги о палестинской проблеме: «Политика выселения» («The Politics of Dispossession», 1994) и «Конец мирного процесса» («The End of The peace Process», 2000). Его выступления становятся все более жесткими и критичными по отношению к американскому империализму.

В своей поздней книге «Размышления об изгнании и другие заметки» он писал: «Национальное самосознание – это притязание на принадлежность к некоему народу и некоей культуре, на право считаться где-то «своим». Его ключевое понятие – Родина, понимаемая как общность языка, культуры и обычаев; тем самым оно сопротивляется изгнанию, противодействуя его губительному натиску»[663]. Но при этом он презрительно отзывается о «квазисвященных» текстах национализма, жестком разделении на «своих» и «чужих». И, несмотря на это, он воспринимался интеллектуальной витриной палестинцев как нации. Правда, Константин Крылов едко пишет по этому поводу: «Но все-таки не ее «человеческим лицом», или, того хуже, «совестью». Саид никогда не позволял манипулировать собой до такой степени, которая требуется для исполнения этих постыдных ролей (подч. мною – С.М.). Из Саида не получилось сделать ни «палестинского Сахарова», ни «палестинского Солженицына», ни даже «палестинского Исайю Берлина»[664].

В итоге ему приходилось отбиваться и от сионистов, и от арабской палестинской позиции. Взаимоотношения народов, живущих на одной территории или по соседству, всегда складываются отнюдь не бесконфликтно. Вспомним ирландцев и англичан, англичан и шотландцев, сербов и хорватов, азербайджанцев и армян, взаимоотношения славянских народов между собой – русских и поляков, русских и белорусов, русских и украинцев. Список этот бесконечен. И напоминают эти отношения людей в коммунальной квартире. Не случайно уже экзистенциалисты заметили, что в тесном пространстве другие – это ад. Всегда оказывается, что у каждого есть своя правда, а вот найти путь к гармонизации отношений оказывается отнюдь не просто.

С одной стороны, после его смерти в статье Зеева Хейфеца в «New York daily news» было написано, что книги Саида «послужили делу джихада лучше, чем батальон Осам бин Ладенов». А вот в «Village voice» о нем было сказано: «Самый блестящий интеллектуал за последние пятьдесят лет»[665], что, несомненно, соответствует истине.

В современном мире, где явно ощущается тенденция к единению, столь сложные противоречия получают отражение и в бытовой жизни, и в духовной сфере. Фигура Эдварда Саида весьма показательна для