Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

«Зари Востока» (24–25.07)[1724]. Затем он был перепечатан в восьми номерах «Правды», благодаря чему имя Берии стало широко известным в партии за пределами Кавказа[1725]. Также работа была издана отдельной брошюрой тиражом в 35 миллионов экземпляров[1726]. Центральный аппарат приказал всем партийным организациям организовать кружки по изучению труда Берии, «дающего богатейший материал по роли Сталина как Верховного Вождя и теоретика нашей партии»[1727].

30 июля, во время того же конгресса Коминтерна, Сталин после пятидневного совещания 400 работников железнодорожного транспорта, устроил для них прием в Георгиевском зале. Согласно репортажу для «Правды», отредактированному Сталиным, он встал и начал речь «под гром аплодисментов, долго не смолкающие овации». Он заявил, «что существование и развитие нашего государства, превосходящее по своим размерам любое государство мира, в том числе и Англию с ее колониями (не считая доминионов), — немыслимо без налаженного железнодорожного транспорта, связывающего громадные области нашей страны в одно государственное целое… Англия, как государство, была бы немыслима без первоклассного морского транспорта, связывающего в единое целое ее многочисленные территории. Точно так же СССР, как государство, был бы немыслим без первоклассного железнодорожного транспорта, связывающего в единое целое его многочисленные области и районы»[1728]. При этом он умолчал как раз о том, что недоразвитость железнодорожной сети создавала самые большие препятствия для советского военного планирования. На западном театре в первую очередь бросалась в глаза уязвимость железнодорожной сети в одном из важнейших стратегических пунктов — к югу от Припятских болот, вдоль границы Киевского военного округа, в то время как на Дальневосточном театре недостаточная пропускная способность была еще более вопиющей: там она составляла всего 12 пар поездов в день, почти не увеличившись после проигранной Русско-японской войны 1904–1905 годов[1729].

Редактируя запись своей речи, Сталин вставил в нее примечательный политический фрагмент. «В капиталистических странах есть несколько партий — например, Англия: либералы, консерваторы, лейбористы, — написал он. — Между ними нет особой разницы — все они выступают за сохранение эксплуатации — но одна партия критикует другую. Когда, партия, находящаяся у власти, делает ошибку и массы начинают в ней разочаровываться, эту партию сменяет другая… Нам не нужно такого громоотвода. У нас существует однопартийная система, но у этой системы имеется и отрицательная сторона — нас некому критиковать, пусть даже осторожно, — и потому нам приходится критиковать самих себя, проверять, не бояться наших недостатков, трудностей, бороться с ними. Мы все должны не только учить массы, но и учиться у „маленьких людей“, слушать их… Самокритика — вот ключ к нашим успехам. Буржуазия выдвигает для управления государством самых умных и опытных людей: Рузвельта, Болдуина, Гитлера — он талантливый человек — Муссолини, Лаваля, но из этого ничего не выходит. У нас есть победы, но эти победы не вытекают из чьей-либо гениальности; это глупость. У нас нет гениев. У нас был один гений: Ленин. Все мы — люди средних способностей, но мы, большевики, встаем на верную точку зрения и воплощаем ее в жизнь — вот почему мы побеждаем»[1730].

Конгресс Коминтерна тем временем продолжался; заседание 5 августа было посвящено 40-летию смерти Энгельса[1731]. Спустя четыре дня в возрасте 46 лет от туберкулеза умер Иван Товстуха, заместитель директора Института Маркса-Энгельса-Ленина. В его некрологе содержалось, возможно, первое публичное упоминание о группе главных помощников Сталина, которые фактически и были правителями страны[1732]. На своей должности Товстуха саботировал попытки Ярославского написать полную биографию Сталина. Теперь же Ярославский обратился прямо к диктатору, но тот написал поперек его письма: «Я против затеи насчет моей биографии. У Максима Горького тоже имеется намерение, аналогичное с Вашим… но он, как и я, устранился от этого дела. Я думаю, что не пришло еще то время для „биографии Сталина!!“»[1733].

Тем же летом удар нанес еще один иностранный автор — Борис Лифшиц, родившийся в Киеве (в 1895 году), в двухлетнем возрасте переселившийся с семьей в Париж, участвовавший в основании Французской коммунистической партии, взявший псевдоним Суварин и изгнанный из Коминтерна за то, что от своего имени и от имени своих товарищей выступил против гонений на Троцкого (с которым Суварин в итоге поссорился). Суварин отмстил, издав на французском книгу «Сталин: очерк истории большевизма», в которой давался портрет Сталина и как человека, преданного своему делу, и как мастера интриги, человека действия, а не мыслителя вроде Ленина или Троцкого, человека, долго и упорно боровшегося за то, чтобы его перестали считать незначительным участником революционного движения, и справившегося с едва ли не непреодолимыми препятствиями, такими как «Завещание» Ленина с требованием удалить его. Суварин показывал, что успехи Сталина, основанные на политической безжалостности, привели его к моральному банкротству[1734].

Конгресс Коминтерна одобрил новую линию на сотрудничество коммунистов с социал-демократами в Европе. Сталин уже давно выступал за сотрудничество коммунистов с буржуазией в Азии в качестве «единого фронта» против японских империалистов. Но Чан Кайши начал пятую из серии кампаний по окружению китайских коммунистов, многие из которых скрывались в труднодоступных горах к юго-западу от Шанхая, взяв на вооружение приемы из «Искусства войны» Сунь-Цзы («Враг наступает — мы отступаем; враг останавливается, мы не даем ему покоя; враг отступает, мы устремляемся в погоню»). Наступление гоминьдановских войск грозило коммунистам окончательным разгромом, но около 130 тысяч рядовых бойцов-коммунистов и мирных жителей сумели вырваться из окружения и, проделав ужасающий переход, названный «Великим походом», отступили в китайскую глубинку. (Уцелевшие участники «Великого похода» сперва добрались до провинции Сычуань, а затем до Яньаня в провинции Шаньси, преодолев за 370 дней 3700 миль.) «Великий поход» еще продолжался, а делегация китайских коммунистов уже отправилась на конгресс Коминтерна, но прибыла в Москву уже после его завершения. Тем временем конгресс приказал китайским коммунистам вступить в союз со «склонными к сотрудничеству» националистами, для чего следовало каким-то образом устроить раскол между ними и Чан Кайши[1735].

Сталин был доволен. «Конгресс КИ [Коминтерна] вышел неплохой, — писал он Молотову, находившемуся в отпуске. — Делегаты производят хорошее впечатление. Проекты резолюций вышли неплохие». Кроме того, Сталин сообщил, что он собирается поставить во главе Коминтерна Димитрова («Думаю, что пора»). «Я, действительно, немного устал. Пришлось повозиться с коминтерновцами, с контрольными цифрами на 36 год, со всякими текущ[ими] вопросами — поневоле устанешь. Но не беда, — усталость быстро проходит, если передохнуть денек или даже несколько часов»[1736]. 10 августа Политбюро одобрило учреждение секретариата Коминтерна; Димитров был назначен генеральным секретарем[1737]. В тот же день Сталин отбыл