Наши в Испании - Станислав Симонян

— Вы не волнуйтесь. Мы, конечно, уже всё посмотрели. Какая-то странная ситуация, потому и звоним. Если бы поверили ей, уже бы давно арестовали вас. Но она постоянно кричит, угрожает нам, бьётся в истерике… — тут полицейский перешёл на неофициальный тон. — Мужик, я сам разводился и понимаю, что она хочет как минимум дом отобрать, ей для этого процедуру насилия надо запустить. Сможешь доказать, что действительно не видел её много времени?

— Легко.

— Слушай, а может, ты сам разберёшься с этой проблемой? Нам совсем не нужна куча ложных заявлений. Придётся следствие вести, а потом кого-то обвинить хотя бы за ложь.

— Ну уж нет. Я с ней встречаться не буду. Она ударится головой о стол, и хрен я докажу, что не бил.

— Понимаю, правильно всё делаешь. Я думал, что только наши испанки такие. Видать, стервозность — не национальный, а гендерный признак. Но решать что-то надо. А давай мы вас сведём у нас в полиции в допросной комнате, там камера всё запишет, а для уверенности будут следователь и патрульный с оружием? Мы её предварительно запугаем ответственностью, если хоть дёрнется…

— Боюсь я, — как всегда неуверенно промямлил Артём.

— А ты друга с собой возьми как свидетеля, это же всё неофициально.

В полиции Артёма ждали обещанные полицейские, запасшиеся воображаемым попкорном, переводчик и плачущая бывшая жена.

— Артём, милый, прости меня, дуру, я только сейчас поняла, что ты был лучшим мужчиной в моей жизни. Я… Я сука последняя. Хочешь, ударь меня! Да и не сделаешь ты этого, ты в жизни пальцем меня не трогал. Эй, полицейские, я всё придумала, не бил он меня, это истерика была, люблю я его. А дети-то… Дети как страдают, папку много лет не видели…

— Ни хрена себе, — выдохнули присутствующие. — Вот это любовь…

— Да спектакль это, — по-испански тихо произнёс Артём, подмигнув переводчику. — Смотрите, что сейчас будет.

— Дети, говоришь? Они меня ненавидят с детства, ты уж постаралась. Насколько я понял, деньги у тебя кончились, так здесь вариантов нет — я без гроша.

— Как это, а дом?

— Дом тебе не достать, он после развода куплен, да и не живу я там. Сдал, чтобы хоть как-то прокормиться, даже на коммуналку наскрести не мог…

— Ах, ты, скотина, наворовал денег и теперь придуриваешься, испанку себе нашёл… — вновь заверещала бывшая.

Остановил её немного задержавшийся на перевод хохот полицейских.

— Сеньор Артём, нам всё понятно. Ты можешь подать на неё ограничительное заявление, что если она приблизится к тебе на сто метров, мы можем возбудить дело против неё за угрозу убийством. Это — до десяти лет тюрьмы в нашей стране. Решай, Артём.

* * *

Последний раз я встретил Артёма пару лет назад, он спешил на работу. Поговорить удалось минут десять.

Дом он сдаёт на летние месяцы богатым туристам, чтобы как-то оплачивать расходы, сам на это время ютится в общежитии румынских гастарбайтеров. На зиму из Питера в дом переезжает бывшая жена, иногда приезжают дети.

Работает Артём экскурсоводом за копейки. Сказал, что всё хорошо. Только глаза у него были какие-то потухшие.

Интересно: кто там первый в очереди на наследство?

Белые одежды

Как ни странно, но у разных народов картина окончательного успеха — полного счастья в их понимании — представляется отнюдь не одинаково.

Усреднённый русский мечтает: «Вот я такой сижу на своей яхте, у своего острова с кучей дорогого бухла, а вокруг резвятся мои сисястые блондинки…».

Украинец же более приземлён: «Иду я такой в воскресенье по набережной с женой Оксаной, дитями, внуками — ВСЕ В БЕЛОМ! — к куму в гости. И ВСЕ НА НАС ОБОРАЧИВАЮТСЯ, ЗАВИДУЮТ…».

Выходцы с Кавказа обладают менее богатой фантазией: «У меня будет два „BMW“, у жены — „Mercedes“. Дом — весь в золоте. Две молодые любовницы-блондинки. И на чай буду всем давать по сто евро…».

И вот главное различие: первые, в отличие от других, совершенно не предусматривают источником материального благополучия собственный труд. Богатство должно упасть на них с неба, ну в крайнем случае — должно быть отобрано у более удачливых.

За двадцать лет жизни в нескольких европейских странах я не встречал ни одного русского, работающего на заводе, стройке или на земле. Все эти работы традиционно выполняют украинцы…

* * *

Тарас Олегович переходил границу нелегально, можно сказать — вброд. В маленьком городке на Западной Украине оставались жена и сын-подросток. Шансов получить какую-либо визу в начале двухтысячных у украинца почти не было — потоки нелегалов заполонили Европу. Оставалось идти ночью, пешком, пользуясь наплевательским — или коммерческим? — отношением польских пограничников. Потом «огородами» пробираться в страну предназначения — без языка, почти без денег.

По прибытии искать «кума» — малознакомого земляка, который пристроит на первое время, объяснит, что да как. Конечно, придётся отрабатывать, но украинского мужика это совершенно не страшит, на пути к мечте он готов вкалывать 24х7.

Тарас Олегович подрядился покрасить мой дом за совершенно бросовую, можно сказать, смешную цену, мало того — обещал управиться за трое суток. Он был одним из первых соотечественников, с которым я познакомился после переезда в Испанию.

Тарас был немногим старше меня и не производил впечатление крестьянина или простого строителя. Грамотный, совершенно без акцента русский язык выдавал образованного, опытного человека, что внушало мне некоторые сомнения в профессиональных качествах маляра, но низкая цена и обещанная скорость явились решающими факторами.

В условиях контракта было оговорено, что работник будет ночевать в доме, чтобы не терять время на дорогу, и я должен предоставить ему ужин с бутылкой водки.

К работе Тарас Олегович приступил в семь утра.

Я же занялся другими ремонтными работами, коих был непочатый край.

В середине дня, устав и будучи неисправимым трепачом, предложил ему «перекурить» полчасика, но был вежливо послан:

— Хозяин, не мешай, у меня время ограничено, сам ведь хотел быстро…

— Ладно, ладно… Ужин во сколько подавать?

— В девять, тогда и поболтаем…

Вечером, хватив полстакана водки, Тарас Олегович, расслабился и повёл неспешный рассказ истории гастарбайтера:

— Вот, как думаешь, кем я был в Украине?

— Ну… Судя по лексике — как минимум учителем русского языка…

— Не угадал, последнее место работы — председатель горисполкома!

— Чего? Брешешь, небось?

— Какой смысл? Мы ж — почти ровесники. Сам, поди, учился в институте, в армии служил. Оба — из СССР. Вот и я стандартно: отслужил, пошёл в институт, стал инженером, год проработал на комбинате, вступил в партию, и выдвинули на