Гиблые земли - Альбина Равилевна Нурисламова

– Не знаю. Может быть, – отрывисто проговорил он, стараясь прийти в себя.

Огляделся и подумал, что Катя права: фиолетовые тени растекались по земле, сливались в лужицы, которые скапливались под стенами домов; тьма выливалась из раззявленных окон, и в поселке было темнее, чем должно быть в это время суток.

– Зайдем в дом? Я уже не знаю, что здесь еще фотографировать.

Роман внезапно понял, что абсолютно не желает идти в дом – ни в этот, перед которым сейчас стоял, конвульсивно сжимая в руке мобильник, ни в какой-либо другой. Положа руку на сердце, ему хотелось уйти отсюда. Убежать, если совсем честно, причем как можно скорее. Вытянувшийся в лесу, как дохлая змея, поселок стал ему противен, он сам не мог понять, почему.

Но развернуться и уйти все-таки нельзя. Потому что тупо. Получается, зря они тащились в такую даль? Если пришли, надо сделать все, что запланировано, чтобы потом не жалеть.

– Идем, – решительно проговорил Роман.

– Вон тот дом лучше всех сохранился. – Катя указала на серое здание в паре десятков метров от предполагаемого Дворца пионеров. – Много целых окошек. Мне кажется, там начальство жило. Давай туда?

Роман не возражал.

Глава шестая

– Я не хочу здесь ночевать. Ни за что. Просто не могу, я не… – Лизавета чувствовала, что срывается в истерику. Виски сдавило, затылок сделался горячим и тяжелым, как чугунок, – это ощущение всегда сопутствовало зарождающейся панике.

Кроме очевидных, нормальных человеческих страхов – страха болезни, смерти, нищеты и неудач, страха за своих любимых – у Лизаветы был еще один, скрытый, тщательно подавляемый, ее собственный. Это была боязнь сверхъестественного, потустороннего, и началась она…

«Стоп! Остановись и не вспоминай!»

– Не могу! – повторила Лизавета, стараясь задавить все сразу: непрошенные воспоминания, разыгравшееся воображение, усталость, отчаяние, а главное – накативший ужас при виде домов.

Ян обнял ее, крепко прижал к себе, приговаривая обычные в таких случаях слова: успокойся, не волнуйся, все хорошо, мы справимся.

Постепенно она перестала трястись. Потом сбросила с себя его руки, внезапно осознав, что это Ян во всем виноват, это была его дурацкая идея с походом, он втравил их в эту историю, а теперь они заблудились и, возможно, так и будут блуждать тут, пока…

– Лизавета, я идиот. Прости, все из-за меня. Просто выразить мне могу, как мне жаль.

Муж сказал ровно то, о чем она подумала, и злость на него сразу улетучилась. Желание бросить эти слова ему в лицо пропало.

– Ты хотел, как лучше. Романтика, вечер у костра, водопад. Я понимаю.

– Наверное, убить меня готова. Я бы сам себя убил.

Она бледно улыбнулась.

– Нет уж. Сначала выведи нас отсюда, а потом я с тобой разберусь как следует.

Ян и Лизавета немного постояли, глядя друг на друга. Было уже почти темно, но стемнело странно. В городе или даже в деревне темнота накрывала все вокруг, равномерно. Но в лесу (только в этом или во всех?) тьма наползала издали, окружала тебя, можно было наблюдать ее поступь: сначала мгла окутывала далеко стоящие деревья и кусты. Потом подбиралась ближе, сочилась из-под кустов, как пролитые чернила…

Ты перестаешь видеть сначала то, что в десяти метрах от тебя, потом – на расстоянии пяти, потом – двух… С каждой минутой все кругом утрачивало четкость, становилось нераспознаваемым, а потому пугающим.

Параллельно с этим пропадали звуки. Умолкли птичьи голоса, не поскрипывали больше стволы деревьев, исчезло неумолчное скрипение и шуршание, которое они прежде слышали (должно быть, мелкие зверьки копошились среди ветвей и в корнях растений). Даже ветер, перешептывавшийся с верхушками деревьев, и тот перестал секретничать, стих. Лизавете показалось, что лес застыл, замер в ожидании.

Мрак пытался скрыть лицо Яна, но пока еще Лизавета четко видела каждую черточку.

– Мы не можем идти ночью, ты же понимаешь. Забредем в такую даль, что… – Он нахмурился. – Ты была права, нужно было сразу попытаться вернуться, как только навигатор сдох. Но я повел себя…

– Перестань.

– Короче говоря, нам нужно где-то переночевать. Лес повсюду густой, сама знаешь, мы еле шли.

Что правда, то правда. Солнечный свет с трудом проникал под сень листвы, поэтому Лизавете постоянно чудилось, что лес сжимается вокруг них. Хотелось выйти туда, где светло, но не получалось, наоборот, они залезали в чащу все глубже и, видимо, все сильнее удалялись от правильного пути, буквально проламывая себе путь вперед.

Но «вперед» не означало к выходу из леса. Ян решил: чтобы не ходить по кругу, нужно держаться одного направления, и ему показалось, что лучше идти в сторону солнца.

Только вот солнце от них убежало. Спряталось в подступающей ночи. А вскоре его сменит на небосклоне луна – серебряное солнце мертвых.

– Здесь большая поляна, сама видишь, – продолжал Ян. – Эти дома – хорошо, что они есть! – мне кажется, охотничьи сторожки. Зимовье, может. Значит, места не необитаемые! Люди тут живут или, по крайней мере, бывают!

– Бывали, – поправила Яна. – Сто лет назад. Хотя, думаю, в них никогда никто не жил. Я бы, например, не стала.

Три дома, стоящих на поляне, наводили на Лизавету оторопь. Блуждать по лесу, не зная дороги, было не в пример менее страшно, чем стоять и смотреть на почерневшие хибары.

Она не могла сказать, откуда этот страх, однако он был силен. Дома выглядели нежилыми, но в то же время не казались ветхими, разваливающимися. Что-то поддерживало в них жизнь. Невысокие, со скошенными, скругленными углами, приземистые, словно стремящиеся уйти под землю, скрыться с глаз, они недобро смотрели на незваных гостей.

Толстые стены, низкие круглые окна, похожие на выпученные глаза; немного перекошенные, но крепкие двери, которые не открывались уже много лет, а то и десятилетий… От домов исходит тьма, подумалось Лизавете. Что-то в них ловило солнечный свет и поглощало его. Наверняка и внутри – непроглядная темень, сырость, холод, черная плесень по углам. Лизавете страшно было подойти, ступить внутрь: вдруг голодный дом и ее сожрет?

– Хорошо, я понял: дома тебе не нравятся. Пусть так, – вздохнул Ян. – Но если пойдем обратно в лес, то добьемся одного: окончательно стемнеет, идти мы не сможем, придется ночевать прямо под деревом, рискуя…

– Ян! – прервала его излияния Лизавета. – Я понимаю, не ребенок. Не надо мне объяснять очевидные вещи. Просто говорю, что мне тут не нравится. Разве ты сам не чувствуешь? Здесь мрачно.

– Это всего лишь дома. – Он сбросил рюкзак с плеч. – Старые пустые строения.

«Если я чего-то терпеть не могу, то именно этого. Старых пустых строений», – подумала Лизавета, но не