Рыжая обложка - Иван Михайлович Миронов

Теперь нож помогал делать болтливых шлюх безмолвными. Болтушки-шлюшки. Больше не испортят Ему жизнь, как та, первая. Жаль, что ощущения уже не те. Ту резать было слаще всего. А потом даже получилось трахнуть.

Он приставил остро заточенное лезвие к вытянутому языку девушки, вплотную к зубам. Одно движение – и кусок плоти повис в пассатижах. Жертва очнулась, дико мыча, давясь кровью. Забилась, как выброшенная на берег рыба. Стянутые пластиковыми стяжками руки бестолково дергались за спиной.

Он ухмыльнулся и принялся расстегивать брюки. Его штучка, «петушок», по терминологии матушки, не всегда исправно работала, и тогда он пускал в дело нож. Сперва – массивную рукоять, после – острие.

Матушка… С ней все было на мази, исправно. И если бы не болтливая дрянь, которая их застукала, матушка была бы жива, а он не провел бы несколько кошмарных лет в детском доме.

Серый

– И че, правда тридцать ножевых? Херасе.

– Правда, – Серый сплюнул, снова затянулся «Винстоном», исподлобья глядя на компанию. – У отца друган в ментуре работает, иногда бухает у нас по выходным. Они трепались, я услышал. Не все – отец увидит, что уши грею, – отмудохает. И дядь Женя поможет – ему ж нельзя рассказывать, тайна следствия типа. Но кое-что слышал. Тридцать ножевых, девка в мясо, и изнасиловали еще. Там тоже месиво. Тихо, моя идет. Не надо ей такое.

Пацаны замолчали, хотя кое-кто и закатил глаза. Однако Серый парень крепкий, и про «тили-тили-тесто» при нем лучше было не шутить. Конечно, если хочешь остаться с зубами.

К гаражам со стороны девятиэтажек приближалась Кира. Хрупкая, стройная, с копной каштановых волос, она нравилась многим, и ее присутствие терпели с охотой. Подошла, чмокнула в щеку Серого и коротко кивнула остальным.

– Вы все о том же? Ваня говорит, это детдомовцы из новостройки. Говорит, как их поселили, так уровень преступности на районе зашкаливает.

– Лошпед твой Ваня, – Серый проигнорировал хмурый взгляд, – и псих. Дядь Женя про него тоже рассказывал. Они ж соседи. Говорит, по подвалам Ванька шарится, уже не раз ловили. И кошек бездомных мучает.

– Неправда! – Кира вспыхнула. – У него у самого котенок пропал, вот он его и искал.

– Ага, отмазки это. Дядь Женя знаешь что еще говорит? Лучше всего прятать на видном месте, чтоб никто не догадался. Может, он его сам замучал…

– Ну, все! – Кира скрестила руки на груди под громкий смех окружающих.

– Ладно, малыш, не дуйся, – Серый притянул к себе упирающуюся девушку, – пошли в парк лучше прошвырнемся. Бывайте, пацаны.

Под затихающий смех и вялые «пока-пока» парочка двинулась прочь от гаражей.

Кира

Через пару недель Кира и Сережа поссорились. Не на шутку, хотя началось глупо, как и всегда. Сначала все было мирно: гуляли в скверике, который жители района гордо именовали «парком», обходя алкоголиков и неформалов, кучкующихся на лавках. Нефоры вели себя хуже алкашей – парни и девчонки, независимо от пола накрасившие глаза, бесновались, чокаясь «Ягуаром» под вопли новомодной группы. Глаз, по сути, у всех был виден только один – второй скрывала огромная челка.

Сережа сначала ржал, а потом заявил, что вот туда-то Ване и дорога.

– Он же сохнет по тебе! И при этом сопляк. Прям вижу его на лавке, с этими вот, воющего про несчастную любовь!

Кира разозлилась. Пожалуй, впервые по-настоящему вышла из себя.

– Отстань уже от него! С чего ты взял вообще? Мы дружим сто лет, и если даже он за мной подглядывал в лагере, это не значит, что… – Кира осеклась, испуганно зажав ладонью рот.

Сережа остановился, замолчал и посмотрел на нее так, будто впервые видит.

– Что?

– Ничего, замяли, – Кира двинулась дальше, но Сережа с неожиданной силой схватил ее за предплечье и развернул.

– Что он делал? И когда?

Кира опешила. Он никогда так себя не вел, по крайней мере, с ней.

– Ты делаешь мне больно.

– Что он делал, я говорю?! – Сережа тряхнул ее за руку. Позже на предплечье расцветет синяк.

– Нам было двенадцать, мы ездили в лагерь на лето. Мы с девочками мылись в душевой, а когда вышли, наткнулись на Ваню. Он страшно извинялся, говорил, что ничего не видел. Но там щель была рядом с дверью, все это знали. Но он же не только на меня…

– Убью.

– Если ты что-то с ним сделаешь, между нами все кончено! – Кира расплакалась, вырвала руку и поспешила домой.

Угроза не подействовала. На следующий день компания подстерегла Ваню после школы. Отвели за гаражи. Били жестко.

Кира пришла к другу домой, извинялась. Ваня смотрел волком, один глаз полностью заплыл, под вторым наливался фингал.

– Пошла ты, сука.

Кира отшатнулась, будто он ее ударил. Сбегая вниз по ступенькам, утирая слезы, услышала, как наверху Ваня разговаривает с кем-то, сердито и зло.

Теперь Кира третий день подряд возвращалась домой одна. Шла через сквер. Снег немного стаял, но мартовский вечер был промозглым и туманным. Мрак наползал исподволь, накрывал верхушки голых черных деревьев.

Давешнего маньяка задержали по горячим следам – мигрант, без определенного места жительства, хмурое лицо мелькало в новостях.

Но Кире все равно было неспокойно. И очень тоскливо. И она не имела ни малейшего представления, как мириться с ребятами. И нужно ли вообще мириться.

Сейчас она точно не отказалась бы от компании – впереди на лавке устроились парни, очевидно пьяные. Кира узнала в них детдомовцев, выходцев новостройки, в которой государство выделило жилье. Как назло, вспомнились слова Вани про «криминальную обстановку».

– Эй, красавица, выпить хошь?

Кира ускорила шаг. Через несколько метров обернулась – от компании отделилась высокая тень. Тень быстрыми шагами следовала за ней.

Кира побежала.

Монстр

Эта девка оказалась особенной. И как он раньше не заметил? Копия той, первой. Такое же телосложение, такие же волосы, губы.

Он хорошо помнил вечер, когда она без спроса явилась к ним домой. Матушка редко запирала входную дверь – у них часто гостили друзья, многие оставались ночевать. Приносили бутылки, и тогда матушка не злилась на Него, не била и не прижигала сигаретами. Наоборот, если в квартире никого не оставалось, могла приласкать, уложить к себе. Согреть. Сделать тепло