Мертвец Его Величества Том 3 - Вадим Александрович Оришин

Стараюсь показать, что прогиб не засчитан. Ада, впрочем, вполне довольна. Какой-то хитрый план?

Далее пошёл разговор на светские темы, что уже не имело для меня никакого интереса. Вскоре ведьма с отпрысками покинула мои владения. Нашёл Дугласа и поручил ему навести справки, может получится что-то узнать об этих гномах. Приказ искать получили и торговцы, и маги. Найдут, гномы, особенно не такие, как Санни, а те самые подземники, не на каждом шагу встречаются, должна информация расползтись.

Пошёл знакомиться со специалистами. Пожалуй, стоит поставить слово «специалисты» в кавычки, потому что интересных людей там было слишком мало. Рукастые мастера присоединились к моим собственным работникам. Не скажу, что они ничего не могли показать, по местным меркам были вполне хорошими мастерами своего дела. Просто мои люди работали со мной, с теми требованиями и технологическим уровнем, какой установил я. Если приводить аналогии, новички были мастерами в школьной программе, а мои люди пусть и оставались троечниками, но уже в рамках техникума.

Из интересных был алхимик. Не такой безумный и отбитый, как мой, спокойный опрятный мужчина. Пришедший в ужас, когда увидел, как у нас поставлен рабочий процесс. Достаточно быстро я понял, что парочка не сработается, пришлось разводить по разным лабораториям и ставить разные задачи. Ещё нашлась женщина, разбирающаяся в кожаных и меховых изделиях. Кожевник? Можно её, полагаю, так называть. Поговорив с ней, решил заняться производством кожи и изделий углублённо. То, что у меня уже было, оставалось на весьма посредственном уровне.

Последний интересный экземпляр — смущённый лысеющий мужчина профессорского возраста. Ему бы пенсне и портфель в руки для полноты образа.

— Пусть на первый взгляд никакой… эм… практической пользы моя работа принести не может, я это понимаю, господин Арантир, однако…

— Говард, вы занимаетесь историей, я правильно понимаю?

Мужчина кивнул.

— Именно так. Я продолжаю работу своего наставника, всю жизнь собиравшего и, эм, осмыслявшего все известные нам сведения о прошедших веках.

Насколько я знал, историки двадцать первого века знали о веке, например, первом, намного больше, чем о нём знали люди в, допустим, пятом, десятом или пятнадцатом веках. Несоизмеримо больше. Научная база, компиляция информации, многочисленные исследования. Поэтому ждать откровений от моего гостя не стоило, однако мне было любопытно.

— И вы можете мне сказать, как появился мир?

Говард уверенно кивнул:

— С твёрдой уверенностью, господин Арантир! Более того, сотворение мира описано, с некоторой разницей, в легендах многих народов. Вычленить общие черты и составить усреднённое представление сумел ещё мой наставник. И я расширял это представление, хотя в большей степени занимался несколько иными…

С моей точки зрения, смотрелось забавно. Я уже прожил или провёл, в этом мире достаточно, чтобы не только нормально понимать местные языки. Сейчас я именно знал язык, как знал языки моего мира. Поэтому замечал некоторую архаичность его речи, когда мой разум достраивал понятия и слова, в этом мире и этом времени ещё неизвестные.

— Хорошо, Говард. Расскажите мне, как появился этот мир. Мне весьма интересно, с чего всё начиналось.

Глава 7

Моя великая реформа с переходом от скелетного труда к человеческому буксовала на все колёса.

Нет, крестьян мы постепенно втягивали, обучали и уже начали приставлять к делу. Они роптали, конечно, но выбора по большому счёту не имели никакого. Демократия пока оставалась чисто умозрительной конструкцией в моей голове, и крестьяне оставались людьми подневольными. Вся эта возня с убеждением и объяснением нужна была только для одного: появления у работяг мотивации.

Из-под палки можно заниматься только самым тупым и низкоквалифицированным трудом. Всё, требующее минимального осознания, тянуло за собой необходимость личной мотивации. Поэтому условно свободные крестьяне эпохи феодализма вытеснили рабов античной эпохи. Эффективность настолько несопоставимая, что окупалась вся связанная с созданием феодальной иерархии возня.

Мотивация. Работник-пролетарий с отрицательной мотивацией превращается во вредителя. Не потому что намеренно вредит, а потому что работает плохо, без огонька, на отвали. Да, есть штрафы, но к кнуту всегда стоит прикладывать пряник. Поэтому людей я убеждал и к работе допускал только после устного подтверждения от работника: «честно постараюсь вникнуть и понять, работать буду добросовестно» и так далее. Процесс шёл, только слишком медленно. Оставалось надеяться, что темп перехода крестьян в пролетарии будет нарастать.

Дети-дикари дали первый выпуск. Самые старшие из детей закончили своё обучение, сдав все установленные экзамены. Двенадцать человек всего, почти апостолы. Из них семерых отправил на производство, обучаться и набираться опыта. Не опыта работы, за время обучения детишки успели с моими инженерами поработать и в плане навыков давали фору всем переобученным крестьянам. Нет. Нужен опыт социализации и навыки управления людьми, потому что (имея преимущество в навыках и знаниях) должны быстро выбиться сначала в старших, затем в бригадиров и так далее по иерархии. Это мои будущие управленцы, потому что других у меня нет. Из местных тех, кто может потянуть производство, единицы, слишком сильно нужно ломать мировоззрение. Работаю с тем, что имею.

Взамен двенадцати выпустившимся набрал из городских сирот новеньких. В моём-то Предельном никаких сирот не было уже год как, но у других — вполне достаточно. Детям рабочих и крестьян (не сиротам) тоже строили школу. Строили не в смысле здания — это дело привычное и простое, а подбирали преподавательский состав. Снова столкнулся с проблемами. Местная детская психология и педагогика в целом существовала в зачаточном состоянии, так что мой тезис: «детей бить нельзя даже в качестве наказания» вызвал недоумение и нередко споры.

Просвещённая общественность (весьма куцая, надо отметить) начала меня убеждать, что вица — отличное мотивирующее средство. Какое-то время я честно пытался их переубедить. Словами. Устал и приказал отходить всех этими самими вицами, а потом спросил, как оно? Готовы на веру принимать мой метод воспитания и мотивации? Или неприятно и обидно? Наставники признали, что обидно и неприятно, их, просвещённых мужей, вицами, как детей безмозглых.

— А теперь запомнили и вняли одной простой мысли, уважаемые. Те, кого вы обучаете, должны подняться до вашего уровня, и никак иначе. И встать с вами вровень. Вы друг к другу с