Война - Андрей Сергеевич Минин

Вижу. Нажал на крючок и индус, который по-пластунски подбирался к нашим позициям, думая, что его не видят, взвыл. Добивать я его не стал. Он уже не боец, да и его крики оказывают психологическое воздействие на товарищей, заставляя тех медлить и бояться. Все как в боевом уставе написано.

— Черт!

Я дернулся. Прямо перед моим лицом застыл расплавленный металлический шарик. Кто-то меткий постарался. Если бы не щит, который я держу постоянно на себе, мне бы пришлось плохо, а так пуля замедлилась и сплющилась от удара о невидимую преграду.

Встряхнувший, я продолжил стрелять. Еще ничего не закончилось. Стрелять приходилось много. Ствол начал нагреваться. Попадал я не всегда. Пот смешался с дождем и заливал лицо. Вытерев его рукавом кителя, я продолжил стрелять, вглядываясь за пелену дождя и утреннего тумана.

Удар прикладом в плечо и еще один индус падает лицом в землю. Этот не кричит. Смертельное ранение в голову.

Перед нашими позициями уже целый ковер из мертвых и раненых, что стонут на поле боя и пытаются выжить любой ценой. Поднимают руки, хотят сдаться.

Атака англичан захлебнулась. Уже через час, они отозвали воиска, и мы вздохнули с облегчением. Еще одна атака отбита.

Кричали оставшиеся между нашими позициями раненые. Англичане оставили их. Мы тоже не собирались их спасать. Англы только этого и ждут. Их снайпера с радостью снимут нам головы.

Тем, кто удачлив, удавалось доползти до наших позиций. Их мы брали в плен.

У нас тоже были раненые и убитые. Их сейчас переносят в медицинский пункт. Блиндаж для раненых. Полевой врач в роте есть, но он обычный человек. Солдаты больше рассчитывают на меня и на комроты Налбата.

Рация на поясе ожила. Это был голос командира.

— Прием. Старшина. Жду в медпункте. Сейчас.

Я ответил.

— Принял. Две минуты.

Пробегая мимо отдыхающих ребят в окопах, я заметил два трупа рядом с пулеметной точкой. Сержант, с которым я говорил буквально час назад и рядовой. Им сегодня не повезло. Я остановился, перекрестил их и побежал дальше.

Афон Налбат был уже в медицинском блиндаже. Помогал нашему врачу стабилизировать самых тяжелых.

— Старшина, — закричал он мне, как только я появился. — Бери на себя тех, кто в сознании. Обезболь. Почисти раны, и закрой их как сможешь. Дальше врач справится без твоей помощи.

— Есть.

Я приступил. Раненые лежали на кушетках. Я ходил от одного к другому и накладывал на них формы. «Очистка раны», «обеззараживание», «исцеление», «регенерация». Чтобы вспомнить форму и наполнить ее силой у меня уходило по сорок секунд. Две, три минуты на раненого. Средоточие начало пустеть. Меня хватило только на семерых, до того как сила кончилась. Остальных долечивал Налбат и врач. Двое так и не дождались помощи и умерли. Я прикрыл им глаза и вышел из лазарета.

— Пустой? — Спросил у меня комроты, которого я дожидался на выходе из блиндажа, переделанного в медпункт.

— Да, — я поморщился. — В груди, словно черная дыра образовалась.

— Это хорошо. Тратить все силы до капли полезно для средоточия.

— Неуютно себя чувствую.

— Еще бы. Ты теперь даже щит не поставишь, — он хмыкунл. — Сколько времени оно у тебя заполняется?

— Девять часов.

— Нормально. Приемлемая скорость. Видел я тех, кому нужны сутки, чтобы их средоточие снова наполнилось. Слабаки.

Мы начали обходить окопы, проверяя как там бойцы. Встретили лейтенантов. Все они выжили и сейчас наводили порядок во взводах. Разобравшись с делами и отправив большинство солдат спать, самых крепких оставили в карауле, а мы, офицеры собрались в командирском блиндаже обсудить сегодняшнюю атаку.

— Кирюхин!

— Я здесь, командир Налбат.

Рядовой выскочил из-за занавески и преданно уставился на старшего лейтенанта.

— Организуй нам завтрак.

— Есть, — отдал солдат честь и убежал шаманить с печкой.

Я, лейтенанты и сам Налбат устали. Оружие сложили в углу блиндажа, сняли верхнюю, грязную одежду и сели за стол, дожидаясь, когда там Кирюхин нас накормит.

Тишину своим голосом разорвал командир.

— У кого какие потери?

Лейтенанты стали отвечать.

— Нет. Два убитых, один ранен. Три убитых, два раненых. Один мертв, пятеро ранены.

— Выходит с теми, кого нам не удалось спасти в лазарете — одиннадцать убитых и девять раненых.

Из-за занавески показался Кирюхин с подносом в руках. Расставив перед нами тарелки с горячей кашей, хлеб и чай с сушкой, он оставил нас одних.

— Англичане как с цепи сорвались. Каждый день по две-три атаки. Так у них скоро все воиска закончатся, — сказал нам лейтенант Стародуб. Ему ответил Купельманн.

— Пытаются оттянуть момент нашего контрнаступления, план которого почти готов. Откусили кусок который не могут удержать, вот и дергаются не зная как поступить.

— Твари вонючие.

До нас доходили слухи, что их лорды-волшебники делают с пленниками.

В блиндаже зазвенел телефон. Трубку взял связист. Мы прислушались.

— Да. Так точно. Есть, — коротко отвечал он. Повесив трубку, связист подошел к нам и доложил. — Командир. Вас ждут в штабе батальона к двенадцати часам дня. Общее совещание.

Налбат кивнул, и связист вернулся за свой стол.

— Вот и дождались, — лейтенант Стряпченко перекрестился. — Общее наступление.

После завтрака лейтенанты разошлись по своим взводам, а меня командир взял с собой. На командной машине, спрятанной в специальном блиндаже для автотранспорта, мы выехали в сторону штаба батальона. Автомобилем был УАЗ. За руль сел сам Налбат.

Дождь прекратил лить, и из-за туч выглянуло солнышко.

— Пока я буду в штабе, сходи, получи почту на роту и на склады к прапорщикам загляни. У нас патроны