«Экс» и «Нео»: разноликие правые - Александр Дмитриевич Сабов

Я перевернул последнюю страницу «дела Барбье». Напряжение, отразившееся на лице адвоката Кларсфель-да, заставило меня внимательно вчитаться в следующий документ.

«Конфиденциально. Секретно. 7 ноября 1963 г.

Главному комиссару полиции, шефу службы безопасности вооруженных сил Франции в Баден-Оос, ФРГ.

Честь имею сообщить вам, что Федеральное управление по розыску преступников войны в Людвигсбурге недавно навело справки относительно причастности к убийствам евреев во Франции, Польше и Германии бывшего шефа полиции безопасности и СД в Лионе Клауса Барбье, он же Виллмс.

Вот что нам стало известно о нем:

После поражения Германии в 1945 году Барбье немедленно поступил на службу в американскую контрразведку в Мюнхене, которая обеспечила ему прикрытие, как «коммерсанту».

С 1961 или 1962 года местопребыванием Барбье, как установлено, служит Боливия, Ла-Пас, где к нему присоединилась и его жена Регина, урожденная Виллмс.

В Боливии Барбье также обеспечено «коммерческое» прикрытие силами использующих его разведывательных управлений США и ФРГ — ЦРУ и БНД.

Он состоит в постоянной переписке с четырьмя членами своей семьи, проживающими в г. Трее…

Считаю желательным:

— направить настоящий рапорт в военный трибунал Лиона, а также в Главное управление национальной безопасности в Париже;

— сделать запрос в уголовную полицию Главного управления национальной безопасности о сборе всей наличной или доступной информации о преступлениях, совершенных Барбье;

— уведомить Главное управление охраны территории и Службу внешней документации и контрразведки о местопребывании Барбье в Ла-Пасе, где им манипулируют ЦРУ и БНД;

— установить почтовый, а по возможности и телефонный надзор за четырьмя членами семьи Барбъе-Виллмс по трем известным адресам в Треве, так же как за корреспонденцией до востребования на их имя.

Начальник службы армейской безопасности Палатина-Ландау

А. Батто».

— Но это значит… — сказал я.

— Да, — отозвался Кларсфельд глухо. — Меня глубоко ранил этот документ. Я несколько лет даже не хотел предавать его гласности. И только когда Барбье оказался во Франции, решил: французы должны знать.

— Но это значит, что… — опять начал я.

— Это значит, что де Голль, находясь в Ла-Пасе в 1967 году, знал, что Барбье там. И Помпиду, обращаясь к президенту Боливии после того, как мы разоблачили Барбье, тоже знал это — раньше нас. Сожалею, но таковы факты: Франция предпринимала официальные демарши, только когда тайное становилось явным.

Мы замолчали, но думали явно об одном.

— Это документ армейской спецслужбы… — сказал я.

— Хотите сказать, что его могли утаить даже от президента? Возможно, очень возможно. Как это ни плохо, это уже немного лучше… — Он засмеялся и спросил: — А помните? Ведь когда вы пришли сюда в первый раз, нас одолевали несколько другие заботы.

Да, я помнил; об этом напоминала мне и фотография на столе адвоката.

ЗМЕЙ И ЗМЕЕЛОВ

Все это было не так уж давно.

Фотографию сына Кларсфельдов (Арно) — ему и тогда, как теперь, на ней было все те же три годика, — я заметил на столе адвоката еще в мой первый визит к нему. Это было в 1978 году. Париж терроризировала фашистская банда, мстившая за разоблачение обер-штурмбанфюрера СС Иоахима Пайпера. Посреди бела дня взлетел на воздух автомобиль Кларсфельда. В машине, к счастью, никого не оказалось. Точно так же и в тот первый мой приход к нему адвокат положил на стол папку с документами: «Иоахим Пайпер». Я открыл ее. Сверху лежало написанное от руки печатными буквами такое письмо:

«Мадам Беата Кларсфельд, кто убил нашего друга Пайпера? Сначала мы подумали на коммунистов. Но у них не было никакого интереса его убивать, да они для этого и слишком трусливы. Нет-нет, это дело рук вашей дорогой Лиги[16], мадам Кларсфельд. Наша группа действия постановила следующее:

1. Вы немедленно прекращаете преследовать наших друзей, особенно Курта Лишку. Они тоже имеют «право на жизнь».

2. Вашей ноги никогда больше не будет в Германии, отныне въезд в нее вам воспрещен.

3. До 31 декабря вы переведете на счет семьи Пайпера сумму в 300 тысяч западногерманских марок. Если вы откажетесь это сделать… придется тогда семьям Клар-сфельдов и Кунцелей плакать над одной могилой… А мы обещаем не надругаться над этой могилой из уважения к вашей бедной матери, ибо она-то как раз заслуживает называться немкой».

Подпись: «Группа Иоахима Пайпера». И вместо печати — свастика.

Писем с угрозами был уже добрый десяток, и они продолжали поступать.

«Ты прячешься за спиной коммунистов, но это ты и твоя еврейская банда убили немецкого полковника. Месть не промедлит… Убирайтесь в Израиль и оставьте Францию христианам. Шарль Мейнье».

Этот Шарль Мейнье, конечно же, знает, что для Сержа Кларсфельда Франция такая же родина, как для него, а Беата не только немка, но и лютеранка… Незаметным для хозяев движением я повернул фотографию их сына так, чтобы взгляд его был устремлен не на этот страшный ворох угроз, а на окно, залитое, как на картинах импрессионистов, светом летнего парижского дня.

В деле Иоахима Пайпера и поныне — десять с лишним лет спустя — ясности не наступило. Когда жители французской деревни Трев узнали, что поселившийся на их земле нелюдимый немец — он даже не переменил фамилию — это тот самый Пайпер, что был адъютантом Гиммлера, командовал полком в танковой дивизии СС «Адольф Гитлер», сжег в Италии деревню Бовес, расстрелял в Арденнах 71 американского военнопленного, тот самый Пайпер, которого американский военный трибунал приговорил к смертной казни, впоследствии заменив ее пожизненным заключением и выпустив на свободу в 1956 году, в департаменте Верхняя Сона поднялась буря возмущения. В ночь на 14 июля 1976 года (национальный праздник Франции) особняк Пайпера на окраине деревни Трев сгорел, а на пепелище нашли обугленный труп. Две особых приметы Пайпера (золотая зубная коронка и давний перелом ноги) у трупа отсутствовали. Это и дало основание предположить, что нацистский преступник прибегнул к ловкой и жестокой инсценировке. Случайно ли накануне он отослал в Германию семью? Почему два его сторожевых пса были найдены далеко от виллы? Кто тот человек, которого он сразил, прежде чем самому «раствориться в ночи», — случайный прохожий или мститель, отважившийся на индивидуальный акт возмездия? Ответов нет, но Кларсфельд уверяет: «Когда разоблаченные преступники бегут, они способны на все».

Акты вандализма продолжались… У дверей квартиры Кларсфельдов взорвалась бомба. В следующий раз полученную на дом подозрительную посылку адвокат отнес в полицейский участок; на 20 минут остановили движение на улице, предупредили жителей соседних домов; да, в посылке оказалась взрывчатка. После таких сообщений в прессе я звонил ему, чтобы спросить: «Живы, адвокат?» И слышал в ответ