Зачарованный сад - Александра Леонидовна Баркова

— катастрофа, за смертью нет ничего. И если в загробную жизнь людей некоторые верят, то, скажем, у спиленного в городе дерева нет никакого последующего бытия. Для крестьянина смерть — часть жизни, и за большинством смертей следует именно жизнь: они верят, что покойный помогает живым, а скотину и птицу убивают, чтобы люди были сыты, дерево же срубают, чтобы обогреть людей. Крестьянин боится смерти, потому что она происходит часто, слишком часто, и все же она никогда не будет катастрофой в круговороте бытия, где мертвая плоть становится перегноем и основой будущей жизни.

Лес. Анна Берент. 1920-е гг.

National Museum in Warsaw

И лес, будучи миром смерти, тем самым оказывается воплощением справедливости и закона. Вспомним сказку про Василису Прекрасную, которую мачеха и ее дочери хотели погубить, отправили к Бабе-яге, а в итоге Василиса вернулась с черепом, горящие глаза которого сожгли ее обидчиц… Да и сказка «Двенадцать месяцев» примерно о том же, только без черепа. Это отличные примеры того, как лес в народных представлениях воплощает справедливость.

А вот идея закона будет связана именно с Юрьевым днем. И проблема в том, что этот закон суров, неотвратим, его невозможно умилостивить, а приговор нельзя отменить никакими жертвами.

Итак, если на Юрьев день лес будет голым, то год будет голодным, если же лес будет зеленым, то год будет урожайным и сытым.

В этот момент вся группа напряженно оборачивается посмотреть на дендрарий. А он — зелен, обещая сытую жизнь (особенно с супермаркетами).

Это северная примета, на широте Москвы и южнее она не актуальна.

Что ж, повлиять на то, чтобы лес к Юрьеву дню покрылся зеленью, крестьянин не мог никак. Но важность этой приметы, страх перед неурожаем вызывал следующий виток поверий: чего нельзя делать, чтобы не случилось «голого леса».

Поверье это такое: пока лес не оденется, крестьянка ни в коем случае не должна заниматься во дворе рукоделием (шить, прясть и т. д.). Филологи скажут, что это магия подобия: пока лес не одет листвой, нельзя вне дома изготавливать одежду человеку. Современный горожанин назовет это чистым суеверием. Но задумаемся: конец апреля, вроде бы жаркие дни… Но зайдет солнце, и придет весенний холод, так что, если засидеться во дворе, риск простудиться будет очень высок. А любая рукодельница знает, как трудно оторваться от работы, как хочется пошить еще немножко, так что шанс застудить легкие именно сидя с рукоделием во дворе — особенно велик. Поэтому проще и разумнее вообще запретить женские посиделки в период крайне высоких перепадов суточной температуры. А объяснение? Неважно, как это объяснять, главное — не простудить хозяйку. Иными словами, перед нами не суеверие, а мифологическое объяснение жизненно важного запрета.

Идем дальше, к другой рябинке. Прежние — это деревья, а эта маленькая и тоненькая, почти кустик. Хорошо, что проделывать все магические действия с ней мы будем только в воображении.

Мы разобрались с лесом, а теперь поговорим о лешем. Если лес — воплощение закона, хоть и сурового, но справедливого, то леший — это чистая стихия. Добрые и злые дела он совершает беспричинно. Договориться с ним сложно… и человеком, который будет договариваться с лешим, оказывается пастух.

Надо понимать, что в русской деревне пастух был не очень-то уважаемым человеком: за работу платили (а это уже «не такой, как все», что в деревне — просто приговор), хозяйством ему заниматься недосуг, да еще и с лешим знается. Поэтому матери ругали своих дочерей: «Не будешь послушной/работящей/опрятной — выйдешь замуж за пастуха!» Но при всей своей непопулярности — пастух был незаменим.

На Юрьев день он совершал магические действия, которые охраняли стало от козней лешего и от волков (а волки были зверьми святого Юрия, о чем чуть позже). Поэтому пастух выдирал с корнем молоденькую рябинку (дерево лешего), а в правую руку брал икону святого Георгия и с этими символами двух, по сути, противоположных, но для него единых сил обходил стадо. После этого он сажал рябинку обратно в землю, тем символически запирая ритуал. В других областях Русского Севера пастух перед первым выгоном скота шел в лес, выдирал с корнями рябинку, сосенку и елочку, расщеплял их от корня до макушки, клал в ворота и по ним прогонял все стадо. Эти деревья образовывали своего рода арку наоборот, и она защищала стадо.

Мы идем дальше по центральной аллее дендрария. Как там куча хвойного опила — не убрали? Нет, лежит. Сказать по секрету, иногда эта куча лежит неубранной по моей просьбе, так прямо и говоришь руководству: оставьте нам елку-можжевелку на 9 мая попрыгать, пожалуйста! — и ее оставят.

Вы уже знаете, зачем нам нужна эта куча, но группа-то не подозревает! И как всегда, не замечает эти ветки.

От аллеи отходит тропинка, вдоль которой (и даже пробиваясь сквозь плиты) белеют какие-то цветочки. О них чуть позже, а пока мы остановимся у самого начала тропинки, где распускает нежные, пока еще светло-зеленые листья орешник.

Цветение орешника. Фотография Александры Чурилиной.

© Чурилина А., фото, 2025

Орешник — одно из самых благих растений в народной культуре, ведь орехи — это не просто растительная замена мясу, но еще и продукт практически бесконечно долгого хранения. И неудивительно поэтому, что орешник — растение-оберег, способный защитить даже самое святое для крестьянина — хлеб.

Пастух с овцами. Антон Мауве, вторая половина XIX в.

National Museum in Warsaw

Хотя Юрьев день — праздник прежде всего скотоводческий, но и земледельческие ритуалы с ним тоже связаны. Ведьмы, о которых мы говорили в самом начале, способны украсть не только молоко у коровы, но и обильный урожай с хлебного поля. Чтобы этого не произошло, на Егория обходили поля посолонь[8] и втыкали там кресты из орешника, которые должны отгонять ведьм. Этот пример хорошо показывает, как в народном православии переплетено языческое с христианским: дело даже не в использовании магического растения, а в том, что поля защищает именно его сила, а не сила Бога или святых, то есть этот ритуал является языческим по сути, но в христианских формах — он проходит в день святого, ветки орешника образуют крест.

Так что же цветет вдоль тропинки крохотными белыми колокольчиками? «Ландыш? — неуверенно говорит группа. — Только он какой-то странный».

Он странный, именно так. Вот только он