Руслан и Людмила - Александр Сергеевич Пушкин

Или клочки персидской шали,

Или заплаканный платок.

Жестокой страстью уязвленный,

Досадой, злобой омраченный,

Колдун решился наконец

Поймать Людмилу непременно.

Так Лемноса хромой кузнец,

Прияв супружеский венец

Из рук прелестной Цитереи,

Раскинул сеть её красам,

Открыв насмешливым богам

Киприды нежные затеи…

Скучая, бедная княжна

В прохладе мраморной беседки

Сидела тихо близ окна

И сквозь колеблемые ветки

Смотрела на цветущий луг.

Вдруг слышит – кличут:

«Милый друг!»

И видит верного Руслана.

Его черты, походка, стан;

Но бледен он, в очах туман,

И на бедре живая рана —

В ней сердце дрогнуло. «Руслан!

Руслан!.. он точно!» И стрелою

К супругу пленница летит,

В слезах, трепеща, говорит:

«Ты здесь… ты ранен… что с тобою?»

Уже достигла, обняла:

О ужас… призрак исчезает!

Княжна в сетях; с её чела

На землю шапка упадает.

Хладея, слышит грозный крик:

«Она моя!» – и в тот же миг

Зрит колдуна перед очами.

Раздался девы жалкий стон,

Падёт без чувств – и дивный сон

Объял несчастную крылами.

Что будет с бедною княжной!

О страшный вид: волшебник хилый

Ласкает дерзостной рукой

Младые прелести Людмилы!

Ужели счастлив будет он?

Чу… вдруг раздался рога звон,

И кто-то карлу вызывает.

В смятенье, бледный чародей

На деву шапку надевает;

Трубят опять; звучней, звучней!

И он летит к безвестной встрече,

Закинув бороду за плечи.

Песнь пятая

Ах, как мила моя княжна!

Мне нрав её всего дороже:

Она чувствительна, скромна,

Любви супружеской верна.

Немножко ветрена… так что же?

Ещё милее тем она.

Всечасно прелестию новой

Умеет нас она пленить;

Скажите: можно ли сравнить

Её с Дельфирою суровой?

Одной – судьба послала дар

Обворожать сердца и взоры;

Её улыбка, разговоры

Во мне любви рождают жар.

А та – под юбкою гусар,

Лишь дайте ей усы да шпоры!

Блажен, кого под вечерок

В уединённый уголок

Моя Людмила поджидает

И другом сердца назовёт;

Но, верьте мне, блажен и тот,

Кто от Дельфиры убегает

И даже с нею незнаком.

Да, впрочем, дело не о том!

Но кто трубил? Кто чародея

На сечу грозну вызывал?

Кто колдуна перепугал?

Руслан. Он, местью пламенея,

Достиг обители злодея.

Уж витязь под горой стоит,

Призывный рог, как буря, воет,

Нетерпеливый конь кипит

И снег копытом мочным роет.

Князь карлу ждёт. Внезапно он

По шлему крепкому стальному

Рукой незримой поражён;

Удар упал подобно грому;

Руслан подъемлет смутный взор

И видит – прямо над главою —

С подъятой, страшной булавою

Летает карла Черномор.

Щитом покрывшись, он нагнулся,

Мечом потряс и замахнулся;

Но тот взвился́ под облака;

На миг исчез – и свысока

Шумя летит на князя снова.

Проворный витязь отлетел,

И в снег с размаха рокового

Колдун упал – да там и сел;

Руслан, не говоря ни слова,

С коня долой, к нему спешит,

Поймал, за бороду хватает,

Волшебник силится, кряхтит

И вдруг с Русланом улетает…

Ретивый конь вослед глядит;

Уже колдун под облаками;

На бороде герой висит;

Летят над мрачными лесами,

Летят над дикими горами,

Летят над бездною морской;

От напряженья костенея,

Руслан за бороду злодея

Упорной держится рукой.

Меж тем, на воздухе слабея

И силе русской изумясь,

Волшебник гордому Руслану

Коварно молвит: «Слушай, князь!

Тебе вредить я перестану;

Младое мужество любя,

Забуду всё, прощу тебя,

Спущусь – но только с уговором…»

«Молчи, коварный чародей! —

Прервал наш витязь, – с Черномором,

С мучителем жены своей,

Руслан не знает договора!

Сей грозный меч накажет вора.

Лети хоть до ночной звезды,

А быть тебе без бороды!»

Боязнь объемлет Черномора;

В досаде, в горести немой

Напрасно длинной бородой

Усталый карла потрясает:

Руслан её не выпускает

И щиплет волосы порой.

Два дни колдун героя носит,

На третий он пощады просит:

«О рыцарь, сжалься надо мной;

Едва дышу; нет мочи боле;

Оставь мне жизнь, в твоей я воле;

Скажи – спущусь, куда велишь…»

«Теперь ты наш: ага, дрожишь!

Смирись, покорствуй русской силе!

Неси меня к моей Людмиле».

Смиренно внемлет Черномор;

Домой он с витязем пустился;

Летит – и мигом очутился

Среди своих ужасных гор.

Тогда Руслан одной рукою

Взял меч сражённой головы

И, бороду схватив другою,

Отсёк её, как горсть травы.

«Знай наших! – молвил он жестоко. —

Что, хищник, где твоя краса?

Где сила?» – и на шлем высокий

Седые вяжет волоса;

Свистя зовёт коня лихого;

Весёлый конь летит и ржёт;

Наш витязь карлу чуть живого

В котомку за седло кладёт,

А сам, боясь мгновенья траты,

Спешит на верх горы крутой,

Достиг, и с радостной душой

Летит в волшебные палаты.

Вдали завидя шлем брадатый,

Залог победы роковой,

Пред ним арапов чудный рой,

Толпы невольниц боязливых,

Как призраки, со всех сторон

Бегут – и скрылись. Ходит он

Один средь храмин горделивых,

Супругу милую зовёт —

Лишь эхо сводов молчаливых

Руслану голос подаёт;

В волненье чувств нетерпеливых

Он отворяет двери в сад —

Идёт, идёт – и не находит;

Кругом смущённый взор обводит —

Всё мёртво: рощицы молчат,

Беседки пусты; на стремнинах,

Вдоль берегов ручья, в долинах,

Нигде Людмилы следу нет,

И ухо