Клянусь, ты моя - Юлианна Орлова

— Что значит, «тем более речь о Злате»?

Игорь Иваныч губы поджимает и на меня больше не смотрит.

— Все тебе знать надо? Я же сказал, спецгруппа у девочки, напрягаться нельзя.

— Ну минус типа большой и нельзя? Я не в курсах был, что с таким освобождают.

Мужик на меня снова внимание переводит, вот только я понять не могу, что он хочет сказать. Выдыхает тяжело, а я прищуриваюсь.

— Или что?

Тот отрицательно машет головой, мол, ну тебя лесом, Белов. Катись колбаской.

— Ничего, Белов, зрение плохое да, с большим минусом ни прыгать, ни бегать, а ты лось здоровый, бегом к ребятам. Покажите мне «класс».

Толкает меня в спину и выпроваживает, а я начинаю подозревать, что от меня ток что неплохо так отделались, какого-то хера. Зрение плохое, но чет Игорь Иваныч дохера странный был, когда это сказал. И вздох такой трагический.

Я пару шагов от него делаю, а потом разворачиваюсь.

— Игорь Иваныч, а это че. Серьезно прямо?

— Что? — непонимающе на меня взирает. А я так же на него. Он так-то по образованию еще и реабилитолог, лучше меня разбирается в таких вещах

— Минус большой. Ну это… исправить же можно? В ее случае.

Препод еще смурнее становится и начинает краснеть пятнами.

— Белов, твою ж налево и направо, ты свалишь уже наконец-то на поле, или как? Хватит уже мозгу мне жрать! — размахивает руками и на меня наступает, чтобы выпроводить в зал. Да я иду, иду.

Отыгрываем красиво, два гола мои. Иначе здесь совершенно точно без вариантов, потому что у меня ноги и руки растут из правильных мест, а не из жопы. Под конец игры моя команда взрывается криком, народ снимает на камеру. «Фанатки» на скамье скандируют, но это все фигня, потому что я знаю, чей довольный взгляд мне нужен.

— Скинь мне видосик! — прошу у девчонки, которая прямо у парапета. Она от радости расплывается, а еще врубаю шлюшью ухмылку и кривую улыбку, при которых у всех баб загораются глаза так, что могут работать вместо маяков.

И тут до меня доходит, что номер Златовласки для меня тайна за семью печатями. Мыслительный процесс выходит далеко за пределы всех рамок.

Ага. Кекс. Кекс точно знает ее номер, пока я шлепал ушами как лось и зажимал ее по всем углам.

Профукался так профукался, тут соглашусь!

Набираю Ксюху, а она не сразу отвечает, скидывает раз, второй. Да что ты там делаешь? С парнем или с лучшим другом? Ставлю на второй вариант и жду взрыва, как не знаю что. Наверное, сильнее жду только очередного поцелуя со Златой. Меня от него взрывает, и я разлетаюсь вдребезги.

И есть только ощущение, что у нее этот поцелуй явно один из первых. Либо она очень стеснительная, либо это я на нее действую.

Но что поделать, если мысль о не первом поцелуе заставляет кровь в жилах кипеть. Бесит. Бесит. Бесит. Телефон сжимаю с такой силой, что он скоро треснет.

Кекс в этот момент и звонит, и я мигом отвечаю. Грубовато выходит, потому что в ярости.

— Дай номер Златы.

— А что тебе еще дать? — даже через смарт на меня льется праведный гнев.

— Про остальное — это не ко мне, Ксюха, но я знаю одного кадра, который был бы рад.

Он мысленно тебя уже и того, и этого, и сего.

— Пошляк! — верещит в трубку, превращаясь в мегеру. — Номер не дам, сам проси у девочки, но я ведь знаю, что будет. Она тебя пошлет, так что… ищи другие пути, — ехидненький голос льется мне в ухо, а я закипаю к чертовой матери.

— Ксюх, ты потрахайся уже, а? Ну не понимаю иначе, почему ты такая сука иногда, хоть и хорошая деваха, — рычу в трубку и отключаюсь, потому что наговорю еще больше дерьма, а друг меня размажет за это по стенке и будет прав.

Девочек обижать нельзя.

Но я сказал правду! Мне эта солидарность вообще нигде не упала.

И пока я пытаюсь успокоиться, Малиновская собственной персоной кладет свою лапень мне на плечо, пуская ногти в ход.

Бля, вот ты сейчас точно нарвешься.

— Вэ, что-то ты очень злой. Твоя кошечка может что-то сделать? — касается губами уха, а я морщусь от сковавшего тело отвращения.

— Малиновская, спетляй остюда, я в такой ярости, что тебе не снилось. А сделать, да, можешь. Прекрати трогать Злату. Узнаю — не посмотрю, что баба, — поворачиваюсь к ней и говорю как есть, потому что предупреждать дважды не намерен.

Она вспыхивает всеми оттенками красного и складывает руки на пухлой груди, да я когда-то делал комплимент относительно них, но я был пьян, и мне было все равно, как спускать пар. Молодо и зелено, да и сама она полезла.

— Соплячка уже напела в уши тебе? А ты и поверил? Никто ее не трогал, — чешет мне тут и даже бровью не ведет.

— Пиздишь как дышишь.

— Вэ, это не наш круг. И ты сейчас мне предъявляешь за эту выскочку, которая никто и звать никак. Мне предъявляешь? Ты вообще берега попутал?

— Какой еще наш круг? — нахмурившись делаю к ней шаг, сцепив зубы так, что они скрипеть начинают.

Она от вспыхнувшей на мгновение паники делает маленький шажок назад.

— Белов, наш круг — это круг красивых, успешных и богатых.

— Пфф, каких еще красивых, успешных и богатых? Может твой батя и успешен в каком-то смысле, и богат тоже с натяжкой, а ты может и красива для кого-то, но я себя к такому кругу не причисляю, ни к какому из трех. И тебе не советую. Красота дело такое, сегодня есть, а завтра нет. Так что не отблескивай. Пока сама не добьешься чего-то большего, чем просто траха с тем, у кого родственники хоть что-то из себя представляют.

Повисает молчание, а я разворачиваюсь и иду прочь.

— Ты пожалеешь о своих словаХ, Белов, — шипит гремучей змеей. В ответ ржу.

— Как скажешь.

Глава 9

ЗЛАТА

В библиотеке я сижу как на иголках. Вечно проверяю время до конца пары, на каждый шорох дергаюсь. Сердце из груди выпрыгивает, что мне противопоказано.

Так спокойно! Надо собраться, в самом деле. Ничего сверхнового не случилось.

Ты же понимаешь, что Белов настроен как танк. Что тут нового? Ничего. Ему просто интересно недоступность и то, что я новенькая. Свежее мясо, называй как хочешь, суть от этого не изменится.

Можешь ему в лоб все сказать и попросить не