Мао Цзэдун - Александр Вадимович Панцов

местах Китая на разных диалектах говорят даже жители соседних уездов. Именно так обстояло дело с выходцами из двух уездов Хунани, отделенных друг от друга только горой Шаошань, — Сянтаня, где родился Мао Цзэдун, и Сянсяна, откуда родом была его мать и где ему пришлось посещать Дуншаньскую школу{41}. Понимать-то друг друга жители этих мест, конечно, могли, но давалось им это не очень легко. Испокон веку преодоление диалектической разобщенности населения было насущной проблемой китайского правительства.

Лишь несколько человек в школе симпатизировали Мао. Наиболее же близкие отношения у него сложились (помимо отношений с двоюродным братом) со студентом по имени Сяо Цзычжан (он же Сяо Сань). Позже, в 1920 году, Сяо уедет на работу и учебу во Францию и в 1923 году вступит в Европейское отделение китайской компартии. В 1927 году он надолго отправится в Советский Союз, где под псевдонимом Эми Сяо станет известным писателем и поэтом и одним из первых биографов Мао Цзэдуна. В 1934 году он примет участие в Первом съезде советских писателей.

Одного друга и двоюродного брата было, однако, недостаточно. Мао с его тяжелым властным характером страдал от враждебного отношения большинства одноклассников. «Морально я чувствовал себя очень подавленным», — будет он вспоминать позднее{42}.

Тем острее хотелось ему достичь успеха! Обиды лишь раздражали его непокорный и своенравный дух, закаляли волю и усиливали враждебность к тем, кто хоть в чем-то превосходил его. В конце концов ему удалось добиться того, что педагоги полюбили его за усердие. Уроки сурового учителя шаошаньской школы не пропали даром. Мао мог писать хорошие сочинения в классической манере, был прилежен и трудолюбив. Как обычно, он много читал. Любовь к книгам будет сопровождать его всегда, хотя и не все из прочитанного окажет на него влияние. В период пребывания в Дуншаньской школе он по-прежнему интересовался сочинениями по истории, особенно теми, где рассказывалось о правителях Древнего Китая: легендарных мудрецах Яо и Шуне, кровавом императоре Цинь Шихуанди, а также знаменитом ханьском правителе Уди, первым из властителей Китая покорившим северных кочевников сюнну (гуннов) и подчинившим Китаю Восточный Туркестан, Вьетнам и Корею. Впервые он познакомился с географией и стал читать работы по зарубежной истории. Внимание его привлекла книга под названием «Великие герои мира», из которой он узнал о Наполеоне, Екатерине II, Петре I, Веллингтоне, Гладстоне, Руссо, Монтескье и Линкольне{43}. Таким личностям хотелось подражать!

Главными же для него в то время стали издания, рассказывавшие о Кан Ювэе и реформаторском движении 1898 года, в том числе номер журнала «Синьминь цунбао» («Обновление народа»), издававшийся Лян Цичао в Йокогаме. Он был буквально потрясен этими изданиями, с которыми его познакомил двоюродный брат. «Я читал и перечитывал их до тех пор, пока не выучил наизусть», — говорил он впоследствии. Настоящим кладезем знаний стала для него книга Лян Цичао «Изъяснение обновления народа», опубликованная на страницах «Синьминь цунбао» в 1906 году. В этой философской работе известный реформатор, по его собственным словам, «хотел отыскать первопричину гниения и отставания народа нашего государства и сравнить с развитием прогресса в других странах, чтобы народ, зная, в чем заключаются наши пороки, сам остерегался зла, сам себя подгонял в движении вперед»{44}. Наибольшее впечатление на Мао произвели рассуждения Лян Цичао о прогрессивной роли либеральной конституционной монархии и регрессивном воздействии на общественную жизнь монархии деспотичной. Прочитав одну из глав — «О государственной идеологии», Мао сделал следующую запись: «В конституционном государстве конституция устанавливается народом; монарх пользуется любовью народа. В деспотическом государстве закон устанавливается монархом; перед монархом, а не перед народом преклоняются». И далее: «В первом случае речь идет об Англии и Японии, во втором — о ряде династий, которые на протяжении нескольких тысяч лет грабили Китай»{45}.

Мао буквально молился на Кан Ювэя и Лян Цичао, считая, что «честному, доброму и умному» императору следовало призвать себе на помощь Кана и Ляна и даровать стране конституцию. Им по-прежнему двигали националистические чувства, которые от чтения книг реформаторов только укреплялись. Ведь Лян Цичао и Кан Ювэй были настроены крайне шовинистически. Обновление Китая по англо-японскому образцу должно было с их точки зрения привести к победе Срединной империи во всемирной конкурентной борьбе наций, к установлению китайского гегемонизма. В противном случае, утверждали идеологи реформаторства, Китай должен будет погибнуть.

В школе он узнал о победе Японии над Россией в 1905 году. Об этом ему и другим студентам с восторгом рассказывал молодой преподаватель музыки и английского языка, учившийся в Японии. Мао был горд победой японцев и, спустя много лет, смог даже напеть Эдгару Сноу японскую песенку «Бой в Желтом море», которую любил исполнять его учитель. В песенке прославлялись японские войска, разгромившие русских. «В то время я осознавал и ощущал красоту Японии и в какой-то мере ее гордость и могущество, воспеваемые в этой песне, посвященной ее победе над Россией», — говорил Мао{46}. Скорее всего, он симпатизировал японцам не потому, что радовался победе «желтой расы над белой», как утверждают некоторые из его биографов{47}. Обвинять его в расизме вряд ли правильно. Мао был в то время патриотом-националистом, а не расистом. Да и с какой стати было ему мечтать о союзе с Японией против белой расы, если японцы не менее хищнически, чем европейцы и американцы, грабили его страну? Победа Страны восходящего солнца в войне с царской Россией могла вызывать у него восторг только потому, что доказывала преимущества конституционной монархии над деспотизмом. Тем самым подтверждались концепции обожаемых им реформаторов: даже азиатская страна, вставшая на путь политической модернизации, может повергнуть в прах мощную европейскую державу, скованную цепями абсолютизма!

В Дуншаньской начальной школе он оставался всего шесть-семь месяцев. В начале 1911 года Мао принял решение уехать в столицу провинции Хунань, город Чаншу, с тем чтобы поступить в среднее учебное заведение, открытое для выходцев из уезда Сянсян. От одного из своих учителей он получил рекомендательное письмо, собрал небольшие пожитки и ранней весной пешком за 120 ли отправился в большой и совершенно незнакомый город. Позади оставались детство и отрочество, Дуншаньская школа, окруженная высокой крепостной стеной, заносчивые одноклассники и любящие учителя. Впереди его ждал новый мир, манящий и пугающий одновременно.

«Я МЫСЛЮ, СТАЛО БЫТЬ, СУЩЕСТВУЮ»

В Чанше он прожил более семи лет. Его буквально ошеломил этот город, первый в его жизни. Огромные, двух– и трехэтажные дома, бесконечное количество джонок, покачивавшихся на волнах у каменной пристани. По отзывам