Время Андропова - Никита Васильевич Петров

разведки, засылаемые за границу, черпали свои отчеты из западных газет, выдавая их за секретную информацию, полученную от “источников”. При этом агенты внешней разведки не были ни самыми опытными, ни самыми способными. В КГБ процветал почти неприкрытый непотизм, лучшие должности получали те, у кого были хорошие связи. Вместо обученных агентов за рубеж отправлялись сыновья советских функционеров, отлично понимавшие все преимущества работы на Западе. В то же время агенты КГБ в Советской армии, призванные выявлять коррупцию в рядах старшего офицерского состава и генералитета, нередко сами были далеко не безгрешны в этом отношении»[1249].

Е.Ф. Костров

[РГАСПИ]

Коррупция — обобщающий термин, ставший сегодня всеобъемлющим. В советское время это явление имело массу составных частей. Протекционизм или кумовство — неотъемлемый элемент и составная часть коррупции. В то время, конечно, деньги играли свою важную роль. Взятки, стяжательство, но и не только они. Достигнуть руководящего положения — это и есть свалившиеся на тебя деньги и возможность безбедно жить. Все эти явления не обошли стороной и систему КГБ.

В статье-размышлении «Неизбежность перестройки», написанной в марте 1988 года, академик Сахаров, указывая на негативную роль КГБ в преследовании людей за их убеждения, пишет: «С другой стороны, именно КГБ оказался благодаря своей элитарности почти единственной силой, не затронутой коррупцией и потому противостоящей мафии»[1250].

Может быть, и не стоит спорить с определением «элитарность», но с тезисом об отсутствии коррупции в органах КГБ нельзя согласиться. И доказательство тому — множество фактов из повседневности органов госбезопасности времен Андропова.

Смещение с должности начальника 2-го главка КГБ Григоренко 1 августа 1983 года оказалось не случайным. Хотя истинные причины этого события ускользнули от внимания широкой общественности. Игорь Синицин пишет о дошедших до него слухах. Оказывается, один из заместителей Григоренко пообещал своему знакомому ученому добиться для него разрешения выехать на постоянное жительство за рубеж. На кону — неплохая подмосковная дача, а условились просто. Снимут с ученого «осведомленность в государственных секретах», разрешат выезд — владение дачей перейдет к заместителю начальника 2-го главка. Казалось бы, чего проще, ведь именно в контрразведке решали вопросы, связанные с секретностью и ограничением выезда за рубеж. Своя рука — владыка. Но влияния заместителя начальника главка и даже самого начальника Григоренко не хватило. Ходатайствующий «отказник» пошел жаловаться, написал письмо Андропову. Наказали и Григоренко, и его зама[1251].

Синицин не называет фамилии, но все вполне очевидно. Решением Секретариата ЦК КПСС 6 июля 1983 года заместитель начальника 2-го главка КГБ генерал-майор Евгений Костров был снят с должности «за допущенные недостатки в работе и личном поведении» и уволен из «органов». Более того, 3 августа 1983 года партком КГБ исключил его из партии «за злоупотребление служебным положением в личных целях». Ну а двумя днями раньше его начальник Григоренко был смещен с должности и отправлен в действующий резерв. Пощадили.

А какие возможности были у сотрудников «пятерки», курирующих священнослужителей, и говорить не приходится. Вот где неучтенные доходы. Об этом много писали в конце 1980-х годов в «перестроечной прессе».

Но не только в контрразведке или в 5-м управлении были искушения для оперативного состава. Не отставала, а порой давала сто очков вперед и разведка. Тут возможности для бесконтрольной траты валюты были больше, да и деньги «тверже». Синицин отмечает: «Именно при Крючкове по советской внешней разведке прокатился девятый вал измен, побегов и случаев казнокрадства. Но поскольку Владимир Александрович принадлежал к числу самых ближайших сотрудников Андропова, никакое наказание его не постигло»[1252].

Вот случай, наделавший много шума. В сейфе заместителя резидента КГБ в Вене, пока он был в отпуске, была обнаружена сумма денег, многократно превышавшая его заработок за несколько лет, а еще изделия из золота и платины. Наладили служебное расследование и выяснили: заместитель резидента скупал заграничные товары, одаривал в Москве начальство, тюки и коробки с дефицитом возил в Москву в товарном количестве. Разумеется, у него были высокие покровители. При разборе его дела в парткоме КГБ в октябре 1975 года он ни в чем не признался. И что? Всего лишь исключили из партии, а Андропов подписал приказ о его увольнении[1253].

Афганистан и польский кризис

Как же случилось, что Андропов, который еще в марте 1979 года был против военной интервенции в Афганистан, в декабре «выступил в качестве одного из главных организаторов афганской авантюры»[1254]. Пишут, что он поддался на уговоры «своего друга маршала Д. Устинова»[1255]. Но все не так просто. Высказывания Андропова на заседаниях Политбюро демонстрируют гибкость его подхода.

На заседании Политбюро 17–18 марта 1979 года обсуждались события, связанные с восстанием в Герате, где на сторону мятежников перешла часть правительственных войск. Ситуация для правящей Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) складывалась критическая. Ее руководители обратились к советскому руководству с просьбой прислать свои армейские части, иначе завоевания апрельской революции 1978 года будут утрачены. Лидер НДПА Тараки говорил Косыгину по телефону: «…если Герат падет, тогда революция не будет спасена». Устинов добавил: «Амин, когда я с ним говорил, тоже просил ввести войска в Герат и разбить противника», и еще: «Афганская революция встретила на своем пути большие трудности, говорит Амин в разговоре со мной, и спасение ее зависит только от Советского Союза». Выступавшие члены Политбюро делились тревогой. Устинов информировал о том, что за трое суток он может подготовить переброску войск в Афганистан. Косыгин заявил: «У нас всех единое мнение — Афганистан отдавать нельзя»[1256]. Заседание продолжилось и на следующий день, 18 марта, но настроение собравшихся поменялось, оценки стали более осторожные.

Андропов высказался на заседании вполне конкретно: «Я, товарищи, внимательно подумал над всем этим вопросом и пришел к такому выводу, что нам нужно очень и очень серьезно продумать вопрос о том, во имя чего мы будем вводить войска в Афганистан. Для нас совершенно ясно, что Афганистан не подготовлен к тому, чтобы сейчас решать все вопросы по-социалистически. Там огромное засилье религии, почти сплошная неграмотность сельского населения, отсталость в экономике и т. п. Мы знаем учение Ленина о революционной ситуации. О какой ситуации может идти речь в Афганистане, там нет такой ситуации. Поэтому я считаю, что мы можем удержать революцию в Афганистане только с помощью своих штыков, а это совершенно недопустимо для нас. Мы не можем пойти на такой риск»[1257].

Мнение Андропова поддержал Громыко: «Армия там ненадежная. Таким образом, наша