Евреи-партизаны СССР во время Второй мировой войны - Джек Нусан Портер

– Стой! Кто идет?

Я поспешил на улицу, чтобы посмотреть, что случилось. Несмотря на темноту, я смог разглядеть несколько всадников. Я крикнул им:

– Кто вы?

– Федоровцы![85]

– А вы кто? – спросил их командир.

– Из отряда дяди Пети, – ответил я.

Командир подошел ко мне, сошел с коня, мы пожали друг другу руки. Мы уточнили некоторые детали, и он вручил мне два письма из штаба, предназначенные для меня, в которых меня просили помочь им получить продовольствие. Это были пять партизанских бойцов, патруль из большого отряда в 4500 бойцов, вооруженные лучшим оружием, какое могло быть у партизан для ведения партизанской войны. Их целью было ознакомиться с тыловой линией немецкой армии и постоянно ее подтачивать. После того как сопротивление на восточном фронте было сломлено и он распался, мы получили приказ военного командования покинуть нашу базу в Брянском лесу. Я взял несколько человек со своего командного пункта, и мы пошли с этими партизанами-федоровцами в деревню. Там мы конфисковали для них несколько мешков картошки и несколько телег. Они нас горячо поблагодарили и ушли.

На следующий день патрули вернулись с двумя сотнями человек и еще двумя письмами из штаба. На этот раз меня просили помочь им в диверсионной операции на железнодорожных путях у моего родного города Маневичи. Я получил от них оседланную лошадь, и мы выехали в Галузию. Там, на командном пункте, было тридцать наших бойцов. Там же работала наша мельница, которой руководил Авраам Пухтик.

До войны он был владельцем мельницы. Там мы обнаружили всех товарищей, которые сидели за столом и завтракали. Кто-то громко поприветствовал меня:

– Доброе утро, Бурко!

Я узнал его. Он был украинцем, начальником полиции города Карасина, и находился в нашем черном списке. Его акции по преследованию евреев были многочисленными и доходили до Троченбродского леса. Случайно он присоединился к партизанам во время одной из их стычек с украинской полицией. Он был схвачен нашими товарищами у кирпичного завода под Маневичами. Я вызвал на улицу командира федоровцев и рассказал ему об украинском полицае. Командир приказал привести его в конюшню. Там мы положили его на землю, и двое партизан били его палками, пока он не испустил дух.

Снаружи мимо проходила молодая женщина по имени Паша из деревни Вырки. Она много лет работала в городе Маневичи. И каждый раз, когда в деревне появлялись партизаны, она докладывала немцам. Эта молодая женщина была сильно избита и ее предупредили, чтобы она больше не болтала.

Мы оставили Галузию и пошли в сторону Конинска, в лес. Там мы поставили шалаши. Несколько дней я спал в одном шалаше с комиссаром. Это место служило временной базой для диверсионных операций на железнодорожных путях. Ночь за ночью я выходил с разными отрядами, каждый из которых насчитывал 30 человек, на диверсионные операции.

Однажды утром в воскресенье Макс обратился ко мне с просьбой принести ему литр водки от Словика. Я позвал с собой одного из федоровцев, и мы отправились по указанному адресу. Хозяин дома принял нас радушно, пригласив на завтрак, ведь было воскресенье. Мы ушли с двумя литрами водки.

Оставив Словика, мы отправились к Франеку Брановскому с той же просьбой. И опять тот же рефрен: «Сегодня воскресенье!» Там мы тоже ели и пили. Мы допили бутылку и пошли дальше. Когда мы вернулись, я был потрясен увиденным. Около сорока бойцов и фельдшеров в телегах с лошадьми готовились выехать на операцию. Я доложил капитану, вручил ему водку, которую он просил. Он поблагодарил меня и добавил совершенно серьезно:

– Пришло время для кровной мести, которой ты так жаждал. Ты сможешь свести счеты с теми, кто ночью, когда ты случайно зашел в их деревню в поисках еды, побежал отбирать у тебя наше оружие и передавать немцам, – и он протянул мне «черный список».

Я думал о том, как лучше добраться до места назначения, Польска-Гура. Было несколько вариантов. Один из них – идти со стороны Маневичей, но была вероятность, что немцы устроят там засаду в районе кладбища. Я выбрал окольный путь. Мы пошли по обозначенному маршруту через участки леса и вышли к деревне с другой стороны. Издалека я увидел среди кустов костер. Мы быстро и осторожно приблизились к этому месту и встретили старого крестьянина, пасущего четырех лошадей. Двух из них я сразу узнал. Это были лошади Хазенкова, имя которого присутствовало в черном списке. Я спросил старика, что происходит в деревне. Он сказал, что если появятся партизаны, то он должен немедленно сообщить об этом в деревню. Мы конфисковали лошадей и взяли старика с собой.

Первым, к кому мы пошли, был Хазенков. Когда мы появились, мужчины стали убегать. Я подал сигнал командиру патруля открыть огонь, и он сразу же попал в Базыкина, предводителя бежавших. Мы вошли в его дом, и я увидел через окно, что он только ранен. Я увидел, что он задыхается и пытается убежать.

– Павел Павлович! – крикнул я. – Вот он!

Тот бросился на улицу, сел на лошадь и погнался за ним, наскочил на него на своей лошади и затоптал. Мы взяли с собой одного из его сыновей и еще двух подозреваемых. Один, который был в нашем списке, но имя которого почему-то не было написано четко, ускользнул от нас. Это был тот самый человек, который замышлял украсть мое ружье, когда я жил в деревне с моим братом Зевом. Повезло ему.

Выйдя на улицу, мы столкнулись со своим знакомым, Шавадором Колевым.

– Вы не остановили главного организатора, самого опасного из убийц – Стаха, – сказал он грустно.

– Но он уже сбежал в Польску-Гуру, к немцам.

Преследовать его пешком или на машине было поздно из-за поросшей травой дороги.

Мы ушли с тремя убийцами. Я оглянулся и увидел, что позади нас идут жены наших пленных. Я остановился на опушке леса.

– Что вам нужно?

– Наши мужья, – ответили они.

– Хорошо, – сказал я, – вы получите их, если принесете нам водки.

Они согласились. Мы ждали их. Мы получили от них водку и сказали им, что освободим их после допроса.

Мы изменили направление и проехали через польскую деревню Оптову. Пока мы ехали в деревню, лил сильный дождь. Солнце село, и пастухи пригнали свои стада домой. Увидев нас, пастухи стали убегать, приняв нас за украинских националистов. Среди убегающих я узнал девочку, отец которой был лесным сторожем. Он спрятал несколько еврейских детей, пока их не забрали мы. Я позвал девочку по